Новенькая (СИ)
Новенькая сама убрала ногу и тут же испытующе впилась в меня глазами. Она облизала губы, щеки ее пылали. Что уж говорить обо мне! Я бы не удивился, если бы соседи спереди вдруг закричали: "Пожар!", и вскочили бы, отмахиваясь от дыма! Я был такой красный, что из щелей парты, должно быть, вырывались красные лучи, как от лазерной указки.
Тем временем Новенькая уже строчила очередную записку. С сомнением перечитав написанное, она скомкала послание и взялась за новое. Что-то зачеркивала и переписывала еще несколько раз. Наконец передо мной упал многократно сложенный листочек.
Когда я негнущимися пальцами развернул его, то среди россыпи сердечек прочел: "Ты мой хороший!!!!" А ниже значилось: "ВОЗЬМЕШЬ В РОТ?!?!?)))))" И смайлик с рогами и острым хвостом.
Я облизал пересохшие губы и вместе с этим ощутил солоноватый привкус от недавнего поцелуя. В моем мозгу, чье кровоснабжение сейчас находилось в куда более низком приоритете, чем у гениталий, заметались противоречивые мысли. Она сейчас прикалывается, издевается или ей прям по кайфу сделать это? У меня не было возможности спросить, да и не ответит она, а если и ответит, то неправду, которую нужно воспринимать наоборот, а как только я разберусь, что к чему, она уже переменит мнение! Я потер лоб, и вдруг пришло осознание.
Какая разница, что ей движет? Что-то движет, вот и пусть движет. Я тоже, вообще-то, движусь!
Новенькая отвлеклась на урок (такое иногда случалось), и чтобы привлечь внимание, я погладил изгиб ее ноги. По линии ее подбородка я увидел, что она улыбнулась, но не отреагировала. Вот ведь цаца! Я погладил ее еще раз, и она уже не сдержалась – на меня уставились горящие любопытством глаза.
Я приоткрыл рот.
Ее глаза расширились. Несколько секунд я падал в эти серо-голубые фракталы, а потом…
У меня во рту оказался ее большой палец. Новенькая уже не смущалась, ее сомнения развеялись, она вошла в роль и отдалась ей. Она стала перебирать пальцами, расширяя мне рот, засовывая ступню все глубже. Я упирался языком, но вскоре он обессиленно скользнул вниз и прильнул к прохладной ступне – рот наполнился специфичным вкусом, а душа унижением. Новенькая остановилась.
Она поерзала на стуле и закусила нижнюю губу, прислушиваясь к ощущениям. Казалось, она смаковала мои собственные эмоции, высасывая их из меня через ногу, словно коктейль через соломинку! И я тоже чувствовал ее: Новенькая наслаждалась. Не знаю, сколько продолжался этот обмен. Я бы не заметил, если бы прозвенел звонок, все разошлись по домам, и школа погрузилась в темноту!
Ладонь Новенькой скользнула под юбку, но по какой-то причине остановилась. Вместо этого Новенькая подняла ногу с моего живота, и легонько наступила на развилку джинсов. Я дернулся и изогнулся, однако она не убрала ногу, а принялась двигать ей, будто медленно-медленно растирала окурок. Словно в тумане я увидел ее огромную влажную улыбку.
С кляпом во рту в виде ступни я натужно сглотнул солоноватую слюну. На глаза навернулись слезы, несущие в себе избыток чувств и ощущений. Я встретил взгляд серо-голубых глаз, подернутых поволокой, и в следующий миг на меня обрушилась эйфория. Все мое тело обожгло изнутри, бедра содрогнулись как от разряда тока, и я почувствовал ниже пояса неконтролируемые толчки, каждый из которых опустошал меня до дна.
Новенькая вздрогнула и заозиралась – то ли опешила от результата, то ли мой всплеск ощущений передался и ей. Она вынула ступню из моего рта без всякого предупреждения, и я невольно чмокнул. Мы замерли – казалось, что хлюпанье услышали все вокруг!
Ложная тревога. Командор спокойно рассказывал о закономерностях электродинамики, не подозревая, что только что посреди урока была исполнена команда, столь будоражащая его офицерскую душу.
Удостоверившись, что наша тайна не раскрыта, Новенькая принялась тщательно вытирать ступню об мою грудь. Ко мне вернулся разум, пришло осознание происходящего, а вместе с этим – УЖАС. Я лежу на полу в классе во время урока под ногами девушки, джинсы мои испачканы, и в любой момент нас могут заметить! Такое бывает только в страшном сне, когда оказываешься в школе без трусов! Но сейчас все настоящее, нельзя ни проснуться, ни провалиться сквозь землю!
Сверху упала записка.
"То ли еще будет". Без всяких смайликов.
Остаток урока я провел в ногах у Новенькой. Голова шла кругом от того, что произошло. Придя в себя, я озаботился тем, что думает по этому поводу Новенькая. Ей понравилось? А вдруг ей было противно, когда я..?
Несмотря на то, что она со мной сделала, я чувствовал признательность, мне хотелось благодарить ее! Я массировал ей стопы и поглаживал икры кончиками пальцев. Она принимала ласки благосклонно как сытая кошка, но больше меня не мучила и старательно конспектировала разглагольствования Командора. Ни дать ни взять прилежная ученица, со стороны и не скажешь, что недавно запихивала ногу в рот однокласснику!
Забывшись, я без всякой задней мысли пощекотал ей ступню. Новенькая взвизгнула и лягнула меня. Я в ужасе окаменел. Это слышал весь класс!
– Я чихнула, – объяснила Новенькая. – Аллергия.
Еще один пинок дал мне понять, на что именно у нее аллергия.
За пару минут до звонка Новенькая черкнула: "Сиди тут, милый, я обо всем позабочусь". После занятия она собрала свои и мои вещи и ушла, сохраняя шпионскую невозмутимость. Я дождался, пока все уйдут, и вылез из-под парты. В кабинете стояла непривычная тишина, в лучах солнца плавали пылинки.
Я не учел одного: выходя последним, Командор запер дверь, а изнутри была такая же замочная скважина, как и снаружи. Кончился шестой по счету урок, и не факт, что сегодня еще будут занятия в этом кабинете. Я подошел к окну и выглянул наружу. Третий этаж отбил всякое желание бежать через окно. Приехали, называется.
Колотить в дверь и орать, чтобы выпустили? Наверняка на шум придет кто-нибудь из учителей или охранник. Нет уж, у них возникнут вопросы, а я не хотел врать – выдумывать альтернативную версию произошедшего казалось кощунством! Интересно, а если с разбегу пнуть дверь, то замок вылетит?
Мои раздумья прервал звук ключа в скважине.
Дверь распахнулась, на пороге стояла Новенькая, весьма довольная собой. Она театрально указала на меня пальцем и провозгласила:
– Я освобождаю вас из заточения, сэр! – И тут же добавила: – Но теперь вы будете служить мне!
– Где ты взяла ключ?
Она ухмыльнулась.
– Украла на вахте.
– Ого!
– Да-а-а. Мы можем запереться здесь до вечера, и никто нам не помешает… А ночью мы выйдем, и… – Она злорадно потерла руки.
Я представил, во что превратится кабинет, если Новенькая будет здесь буянить так долго, и во что превращусь я сам в замкнутом пространстве с ней наедине – и без свидетелей.
– Да ну, – сказал я. – Оставаться на ночь голодно и холодно.
Мне действительно уже хотелось есть, но если честно, то меня смущали испачканные штаны.
– Ну ты скучный-скучный-скучный и даже трость не носишь!
Я узнал цитату Шеогората из "Обливиона" и слегка оскорбился.
– Ты тоже не носишь!
Новенькая заозиралась в поисках того, что может послужить ей тростью, которую, уверен, я тут же ощутил бы на своем хребте. Пока она не заметила метровую линейку в углу, я сказал:
– О! Кстати, об играх. На следующей неделе мы с пацанами остаемся в кабинете информатики до самого вечера. Будем играть по сети. Пойдешь со мной? Раз уж ты так хочешь остаться после уроков… Да и вообще, я приглашаю…
Конечно, мне хотелось прийти туда вместе с такой офигенной девчонкой – ослепительной и горячей, как комета. (А про то, что она со мной вытворяет, друзьям знать не обязательно.)
– Я подумаю, – сказала она, задрав подбородок.
– Каким образом?
– В смысле?
– Ты же женщина, думать – не твое.
Спровоцировать Новенькую было так же легко, как разжечь костер, облитый бензином. Через секунду я уже бежал от нее по коридору, и чем дольше продолжалась погоня, тем сильнее Новенькая распалялась, словно метеорит, летящий сквозь атмосферу.