Измена по контракту (СИ)
В том, что он меня хочет, не остаётся никаких сомнений. Он украдкой смотрит на мою грудь в открытом топе. Облизывает губы. Выполняет приказы. Но я не уверена, что он согласится на близость. Он всё же человек, а не животное. Да, я нащупала его секс-триггер, втянула в неприличную игру, но он в любой момент может дать заднюю.
Пока народ за столом обсуждает, почему так просела выручка после смерти Юрия Дроздова, я босой ступнёй, запачканной в пыли и песке, прикасаюсь к щиколотке Влада.
— Да не в том дело, что уменьшилось количество клиентов, — говорит бухгалтер Наташа. — Главная проблема — правительство перестало размещать у нас заказы. Раньше они чуть ли не каждый месяц заказывали проекты, а теперь перестали.
— Многое держалось на личных связях Юрия Николаевича, — замечает Роман Анатольевич, кидая в рот оливку. — В архитектурном бизнесе всегда так было. Чем больше у тебя связей в администрации города, тем больше заказов.
— Но… Но… — начинает Наташа и смотрит на Влада.
Тот не реагирует, он целиком поглощен ощущениями, которые дарит ему моя ступня, пробравшаяся в широкую штанину.
— Жена Влада Юрьича — дочка большой шишки из администрации, — заканчивает за Наташу смелая стажёрка Мадина.
— Ну это же не значит, что нужно тревожить тестя по пустякам? Да, Влад? — спрашивает Роман Анатольевич.
— Что? — Влад смотрит на него расфокусированным взглядом.
— Вы не поговорите с Одоевским? — продолжает Мадина. Видимо, пиво развязало ей язык и придало храбрости. — Узнайте хотя бы, почему город перестал размещать у нас заказы. Жалко будет, если «Питерстрой» обанкротится. Одно из самых уважаемых и старейших архитектурных бюро в городе. Столько всего построено благодаря Юрию Николаевичу! Я всегда восхищалась его проектами! Особенно домом в итальянском стиле на Московском проспекте, там ещё балюстрада на крыше, знаете?
— Я поговорю с Одоевским, — выдавливает Влад.
Он сидит за столом и большими глотками пьёт вино. Щёки горят, глаза блестят. Я скольжу пальцами ног по его икре — вверх-вниз, вверх-вниз, а он так откровенно балдеет, что у меня срывается дыхание. Взять бы его за руку да увести в спальню. Дать ему кончить. Про себя почему-то не думается, накрывает какой-то дурацкий альтруизм…
Официант приносит дымящиеся шашлыки на шампурах, и мы дружно на них набрасываемся. Я даже вытащила ногу из штанины начальника. Периодически кто-то поднимает бокал пива или вина и провозглашает тост. Все они — за процветание «Питерстроя». Оно и понятно, люди заинтересованы в стабильной работе своей компании, к тому же это корпоратив, а не новогодняя вечеринка. Какие тосты ещё произносить? Но я вижу, что все искренни. Покойный Дроздов подобрал отличную команду — архитекторы, инженеры, дизайнеры. Они работают не за страх, а за совесть, потому что любят свои профессии и уважают Влада не меньше, чем его отца.
И только я знаю, что скоро всем им придётся искать новую работу. После развода «Питерстрой» достанется Насте Одоевской, а она планирует продать его конкурентам. За бесценок, наверное, но этих денег ей хватит, чтобы на какое-то время уехать в Америку. В солнечной Калифорнии она попытается забыть своего мужа, который принёс ей столько боли.
Ещё недавно эта мысль не вызывала у меня отторжения. Я считала, что это будет справедливо, — отнять у мужа компанию в отместку за его измену. Но сейчас мне жаль всех, собравшихся за столом. Даже нахохленную Васю, которую сегодня оскорбили дважды: первый раз — любимый начальник, попросивший её заткнуться, второй раз — наглая водительша начальника.
После обеда я говорю:
— Я пойду купаться! Кто со мной?
Никто не горит желанием лезть в воду. Гораздо интереснее накачиваться алкоголем в компании коллег под мясные нарезочки и музыку из чьего-то телефона. Официант приносит нарезанный ананас и свежую, первую в этом году, клубнику.
А я пойду, мне надо охладиться. Может, утону, если повезёт.
Меня раздирают противоречивые чувства. Если бы не полтора миллиона, которые пообещала Настя, я бы, возможно, вызвала такси и прямо сейчас уехала домой. Мне и муторно, и тревожно, и страшно, и… сладко. Сладко, когда смотрю на Влада. Мне передаются его трепет и желание. Я чувствую его на каком-то ином уровне. С другими мужчинами я такого не испытывала. Возможно, это та самая особенная близость, которая возникает в паре садист-мазохист. Хотя между нами не всё так ужасно. Я его ещё не била. Пока что мы играем в госпожу и, допустим, пажа.
Так думать легче.
Просто госпожа и паж.
Я забегаю в коттедж и надеваю купальник. Это крошечное розовое бикини слишком откровенное для наших широт, но другого у меня нет. Я его купила, когда мы с Колей после свадьбы поехали в Сочи, и с тех пор больше не надевала. К моему удивлению, сидит оно не хуже, чем три года назад. Накидываю на плечи полотенце и возвращаюсь на берег.
Народ продолжает пить и закусывать, я удостаиваюсь только долгого заинтересованного взгляда от Романа Анатольевича. Он, конечно, весьма импозантен в свои пятьдесят с хвостиком, и в другое время я бы с ним пофлиртовала, но сейчас меня потряхивает от парня в два раза младше, чем он. Влад на меня не смотрит, прикусил нижнюю губу, катает в пальцах ножку пустого бокала. Ждёт, что я ещё выкину.
— Пойдём со мной, — прошу я его.
Вернее, приказываю, только это звучит как просьба. Для всех, кроме него. Он-то понимает, что это приказ госпожи.
— Куда «пойдём»? Ему нельзя выходить из-под зонта! Сгорит и упадёт в обморок! — не выдерживает Вася.
Пойдёт или нет?
Подчинится, как с рубашкой, или откажется играть в дурацкие игры?
Влад медленно встаёт, натягивает панаму и скидывает мокасины. Идёт ко мне босой, руки в карманы, грудь нараспашку. Меня кроет от удовольствия. Он мой! Весь мой! Целиком!
Власть опьяняет.
— Влад, не ходи! — горестно вскрикивает Вася и тоже поднимается.
Этого ещё не хватало! Побежит за нами и будет останавливать?
— Да ладно тебе, Василиса, — урезонивает её Роман Анатольевич и тянет за руку. Он благодушен, немного пьян и не хочет, чтобы кто-то портил ему настроение. — Сядь, выпей пива. Пусть люди поплескаются пятнадцать минут, а мы присмотрим за ними с берега.
В том, что он будет за мной наблюдать, я не сомневаюсь. Я ему с самого начала понравилась. То есть не я, а моя грудь. Вася раздражённо пыхтит, но усаживается на место.
Кто-то из девчонок добавляет громкость музыки. Она перекрывает и шум волн, и крики чаек.
Мы с Владом подходим к кромке прибоя и синхронно шагаем в воду. Ай! Она холоднее, чем я думала! Дно упругое, песчаное, вдоль и поперёк исчёрканное спиральными следами моллюсков. Вода чистая и прозрачная, как стёклышко.
— Пойдём, — зову я Влада.
Он закатывает штанины и идёт за мной. Всё вокруг нереальное, словно во сне, — и море, и мы, и сама ситуация.
Мелководье никак не кончается. Мы отошли от берега на сотню метров, но воды чуть выше колена. Солнце играет на мелкой ряби, ветер треплет мои распустившиеся волосы, Влад улыбается.
— Чего ты смеёшься? — спрашиваю я.
— Здесь нет места, где можно искупаться. Разве что лечь на дно.
Издевается.
— Ложись, — приказываю я.
— Что? — переспрашивает он.
— Что слышал.
Он раскидывает руки и падает спиной в воду, поднимая тучи брызг. Я взвизгиваю и бросаюсь его спасать. Он абсолютно мокрый, включая панаму. Я не ожидала, что он рухнет в море, как подкошенный. Поднимаю его, держу за плечи. Полы рубахи разъехались, по голой груди струится вода, обтекая крошечные соски, похожие на твёрдые горошины розового перца. Я заботливо прикрываю их влажной тканью. Я не хочу, чтобы эта кожа покраснела от солнечных ожогов.
Я хочу её целовать.
— Зачем ты упал?
— Ты же попросила.
— Ты теперь делаешь всё, что я попрошу?
— Почему бы и нет? — он пожимает плечами.