Связанная василиском (ЛП)

Дальше будет легче.
Это не мешает мне ненавидеть каждое мгновение. Каждую слезу.
Я хотел бы стереть их всех, остановить их всех. Я хочу защитить ее от подобных чувств.
Я никогда ни к кому раньше не испытывал ничего подобного. Брачный яд только усиливает эти чувства. Даже без него я знаю, что это такое.
Это любовь.
Возможно, я ждал столетия, но так оно и есть.
Почему я не предполагал, что все будет именно так?
  
Мои клыки наполняются ядом, призывая меня использовать этот момент, чтобы сделать ее своей.
Вопреки себе, мои пальцы сжимаются в ее волосах.
Она наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня, и ее ресницы темнеют от слез. Такая доверчивая. Такая милая.
Если я изменю ее, вопрос времени, когда она причинит боль тому, кто ей дорог. Тогда ей придется горевать об этом следующие несколько сотен лет. Я не уверен, как долго она проживет, если я изменю ее. Василиски редки, а измененные пары еще реже.
Я просто знаю, каково это — превратить частичку собственного сердца в камень и жить в таком оцепенении столетия спустя.
Сколько времени ей понадобится, чтобы возненавидеть меня за это?
Я ничего не говорю ей сразу. Для нее было бы слишком вынести все, через что она прошла сегодня.
Вместо этого я жду, пока она разберет последние бабушкины вещи в хранилище. Я отвожу ее домой, проверяю, поела ли она, и укладываю в постель.
Голубоглазая кошка так злобно смотрит на меня с дивана, что мне трудно поверить, что она слепа, как говорит Тэмсин. Если Тэмсин и задается вопросом, почему я привел ее обратно в ее квартиру, а не в один из моих домов, она этого не озвучивает. Просто сворачивается калачиком в моих объятиях после ужина, пока я глажу ее по волосам и наслаждаюсь ее ароматом.
Возможно, позже я об этом пожалею. Только я не могу отказать себе в последнем шансе.
Она пахнет и чувствует себя так хорошо.
Мое самое большое сожаление в том, что я никогда больше не увижу ее великолепное лицо без очков.
Сбежать оказалось сложнее, чем я думал. Я хочу оставить записку, но в конце концов не могу подобрать нужных слов.
Я пытаюсь несколько раз и в конечном итоге сминаю и уничтожаю то, что кажется половиной пачки бумаги, прежде чем окончательно сдаюсь.
В конце концов, слова приходят ко мне ранним утром, когда я в оцепенении лежу в своей постели. Солнце наконец встает, его лучи проникают в мое окно, и я шевелюсь, поднимаю руку и нащупываю телефон. Я пишу слова, которые у меня никогда не хватило бы смелости сказать ей в лицо.
Эрсерро: Я люблю тебя. Надеюсь, однажды ты сможешь в это поверить. Вот почему это должно быть прощание. Пожалуйста, пойми
Если бы василиски могли плакать, я думаю, что плакал бы прямо сейчас. Я не уверен, на что похожи слезы, только то, что у меня сжимается горло, а глаза щиплет от сдерживаемых эмоций.
Это должно быть прощание.
Это то, что я ей скажу. Если я снова обниму ее…
Что ж, лучше не думать об этом.
Я блокирую ее номер, затем встаю и для пущей убедительности швыряю свой телефон об стену, получая удовлетворение от хруста, который он издает, разбившись вдребезги.
Сегодня я попрошу Рейчел купить мне новый.
Даже солярий не согревает от холода в костях. После того, как звучит таймер, я откидываю крышку и выскальзываю наружу, такой же оцепеневший, как и когда заползал внутрь.
Меня невероятно подмывает зайти в гостевую спальню и вдохнуть ее аромат, что я могу почерпнуть из простыней. Так не пойдет.
Вместо этого я собираю вещи, нахожу свой «Ягуар» и отправляюсь на нем в долгую бесцельную поездку.
Когда это все еще не помогает мне почувствовать себя лучше, я паркуюсь у городской квартиры и направляюсь в сауну.
Меня бесит, что я не могу проверить, как она. Что, если я действовал слишком быстро? Что, если она не была готова?
Я качаю головой. Она сильная. Я ей не нужен.
Жаль, что она нужна мне, как солнечный свет.
Я выдерживаю еще несколько часов, прежде чем натягиваю черную шелковую рубашку и выхожу на улицу. Я могу притвориться, что не охочусь на нее, не преследую как добычу. Однако я остался в своем истинном обличье. Чтобы плавно скользить по тротуару, не издавая ни звука. Так что я никого не разыгрываю.
Я иду к ее району и жду.
И жду.
Проходит слишком много времени. Я остаюсь рядом с ее домом, но не могу позволить ей увидеть меня.
Мне просто нужно убедиться, что с ней все в порядке.
Будет ли она принимать еще клиентов?
От этой мысли меня тошнит, но что еще ей останется делать?
Я делаю мысленную заметку, чтобы кто-нибудь из моих сотрудников регулярно переводил деньги на ее счет, чтобы ей никогда не приходилось возвращаться к эскорту. Я говорю себе, что мне просто придется проверять ее каждый вечер. Я буду внимательно следить за ней, не показывая, что я здесь. Я просто чертовски уверен, что она никогда не попадет в другую ситуацию, из которой не сможет выбраться.
Если я не смогу соблюдать дистанцию, если я ослаблю бдительность, тогда мне останется только спуститься в подвал, чтобы напомнить себе, почему я это делаю. Почему я никогда не смогу изменить ее, никогда не спарюсь на ней.
Никогда, никогда, никогда не сделаю ее своей.
19
Тэмсин
Я поднимаю телефон в сотый раз за это утро, вопреки всему надеясь, что там будет новое сообщение, пропущенный звонок. Что-нибудь от Эрсерро, говорящее, что он совершил ошибку. Что он не может этого сделать.
Я не удивилась, когда перевернулась на другой бок в постели, а его там не было. Я знала, что ему не нужно спать, и, честно говоря, прошлой ночью я видела, как хвост Мисси дергался каждый раз, когда он двигался прошлой ночью. Я бы тоже не рискнула оставаться в постели с ней, если бы она не хотела меня там, рискуя получить жуткие шрамы.
Потом я поискала его и обнаружила, что квартира пуста.
Каким-то образом я поняла все еще до того, как увидела его сообщение.
Было только хуже от того, что он думает, что делает это ради меня.
Я ненавижу представлять то, как он бродит по своему огромному особняку в одиночестве или стоит в холоде подвала, ругая себя, когда меня нет рядом, чтобы сказать ему отпустить это.
Как бы мне ни хотелось сегодня погрязнуть в своей печали, я не могу. Разбор бабушкиных вещей означает, что долг за хранение больше не копится, но у меня все еще есть куча счетов, которые нужно оплатить, и долг по кредитной карте, срок погашения которого тоже приближается.
Однако вместо того, чтобы просматривать eBay в поисках горы тривиальных вещей, которые могли бы заполнить бездну в моей душе, я сразу перехожу на вкладку продавца. Я начинаю с чистого листа. Начинаю прямо сейчас.
Остаток утра я провожу выставляя вещи на продажу. Бабушкина шуба, шесть пар обуви, которые мне купил Эрсерро, пять сумочек и бесчисленное количество платьев и топов, на которых все еще сохранились бирки.
Это займет много времени, но есть одна вещь, которая покроет все мои долг и даже больше, если я ее продам.
Направляясь в спальню, я открываю ящик туалетного столика и достаю бархатный мешочек с тяжелым бриллиантовым ожерельем. Оно подмигивает мне в ответ с раскрытой ладони, такое красивое и сверкающее, что я влюбляюсь в него снова и снова.
Пока нет. Я еще не готова. Может быть, завтра.
Я повторяю себе одно и то же в течение трех недель. Наконец, я убираю ожерелье обратно в мешочек и задвигаю его в дальнюю часть ящика вместе со своими чувствами.
У меня все хорошо.
Я не плакала последние два дня.
Я сердито смахиваю единственную слезу. Не погружаюсь в отчаяние. Двигаюсь вперед.
Пора проверить свой банковский счет. Я откладывала это слишком долго.