Не говори «прощай»!

Почетных гостей встретил церемонными поклонами сам политический представитель Великобритании при удайпурском дворе мистер Мортимер Хингэм. Он был явно молод для столь важного поста, всего на несколько лет старше своей жены. Похоже, сознание собственной значимости заставляло его держаться несколько чопорно. Каждое произнесенное Хингэмом слово было выверенным и взвешенным, чтобы, не дай бог, не помешать его продвижению по службе.
— Я рад приветствовать вас, мисс Фонтэйн, свою знаменитую соотечественницу и старую знакомую, — сказал он, и, несмотря на его любезный тон, Китти почувствовала, что Мортимер совершенно не рад ей. Возможно, он вообще не помнит ее в лицо, хотя несколько лет назад она была подружкой невесты на его свадьбе. И еще ей показалось, что если бы не удачная возможность развлечь своих гостей знакомством со знаменитостью, Мортимер предпочел бы не утруждать себя этим приемом. По опыту детских лет Китти знала, что жизнь таких маленьких британских колоний очень скучна, и появление в них нового лица всегда вызывает большой интерес; приезд же единственной английской летчицы и дочери одиозного полковника Фонтэйна в одном лице наверняка всколыхнул все здешнее общество, так что прием обещал стать своего рода представлением, в котором ей отводилась главная роль.
— А кто этот молодой человек? — повернулся Мортимер к Авели.
Макс, на голову выше хозяина, удивительно красивый в элегантном, с иголочки, смокинге, поклонился и прежде, чем Китти успела открыть рот, представился сам:
— Я ее муж, граф Авели. К вашим услугам, синьор!
— Вот как? — удивленно поднял брови Хингэм. — Я и не знал, что вы вышли замуж, мисс Фонтэйн.
— Это получилось неожиданно даже для меня, — ответила Китти.
— Значит, вы теперь графиня, — сообразил Мортимер. — Отлично! Мы непременно поднимем бокал шампанского за ваш успех. Леди и джентльмены, позвольте представить вам графа и графиню Авели! Поприветствуйте их, а я схожу узнаю, куда запропастилась моя жена, — сурово добавил он, хмурясь.
Китти покоробил его тон, но размышлять об этом было некогда — новоиспеченных графа и графиню обступили взволнованные соотечественники, которые в один голос принялись выражать восхищение воздушными подвигами Китти и сожаление по поводу печальной участи ее отца.
— Этот Хингэм довольно скользкий тип, как любите выражаться вы, англичане, — шепнул ей на ухо Макс.
— «Мы, англичане», — передразнила она вполголоса. — А вы кто, позвольте спросить?
— Вы заметили, что он собирается пить шампанское не за ваше семейное счастье, а за ваш успех, — не обращая внимания на ее насмешку, продолжал Макс.
— Что же тут удивительного? Графиня Авели, несомненно, занимает гораздо более почетное место в его табели о рангах, чем дочь осужденного преступника, — съязвила молодая женщина.
Она с беспокойством поглядывала на дверь, за которой скрылся Мортимер. Ах, как некстати затеял он этот дурацкий прием! Бедняжка Виктория наверняка не выйдет на люди, сказавшись больной, и будет права… Однако, к удивлению Китти, вскоре толпа расступилась, пропуская хозяйку дома, вышедшую встретить почетных гостей.
Бледная, осунувшаяся, она казалась лишь тенью цветущей, лучившейся счастьем Виктории, которую Китти встретила в Бомбее. На ней было черное платье, изящное, но простое, из украшений — только обручальное кольцо на левой руке. Из-за материнской юбки смущенно выглядывали двое малышей — девочка лет двух и мальчик чуть постарше.
Подруги обнялись, и у Китти упало сердце — хрупкое тело Виктории дрожало, как в лихорадке. Китти захотелось сказать ей что-нибудь в утешение, но, взглянув на суровое лицо Мортимера, неодобрительно посматривавшего на жену, она только крепче прижала подругу к груди.
Виктория разжала объятия. В глазах у нее стояли невыплаканные слезы. С трудом удерживаясь от рыданий, она негромко сказала: «Я искренне рада вас видеть», и печально улыбнулась молодой чете. Макс с почтительным поклоном поцеловал ей руку. Китти услышала, как он тихо-тихо проговорил, почти прошептал: «Я глубоко скорблю о вашей потере». Ей вспомнилось, как он сказал в Бомбее: «Я не хочу делать тебе больно», и в ее сердце шевельнулась надежда. «Наверное, он не такой жестокий, каким хочет казаться», — растроганно подумала она. Виктория пристально посмотрела на Авели, и в ее глазах отразилась такая мука, что Китти испугалась. К счастью, напряжение разрядила маленькая девочка: она дернула мать за юбку, и Виктория взяла себя в руки.
  
— Позвольте представить вам моих детей, — сказала она, — Питера и Наташу.
Малыши смущенно заулыбались. Это были очаровательные детишки с огромными глазами и тонкими, в мать, чертами лица. Когда Китти улыбнулась им в ответ, они захихикали и спрятались за материнской юбкой.
Китти была очарована, но Мортимер тут же сделал детям выговор:
— Питер, Наташа, разве я вас так учил здороваться?
В огромных глазах малышей мелькнул страх; по-видимому, боясь наказания, они тотчас покинули свое убежище. Питер поклонился, а девочка сделала неловкий книксен.
— Мы очень рады встрече с вами, — пробормотали они заученно.
Бросив на мужа неприязненный взгляд, Виктория наклонилась к детям, обняла их и расцеловала.
— Милые, ступайте-ка в кроватки, — проговорила она с нежностью, — я скоро поднимусь к вам, чтобы пожелать спокойной ночи.
Дети послушно повернулись, чтобы идти, но она тут же прижала их к себе, словно была не в силах с ними расстаться, однако в следующее мгновение, заметив недовольную гримасу Мортимера, отпустила малышей. Они поспешно поклонились гостям и направились было к лестнице, но остановились, вероятно, что-то вспомнив, повернулись к отцу, еще раз поклонились, как две заводные куклы, и с видимым облегчением побежали наверх.
Виктория исполняла обязанности хозяйки приема с тихой стойкостью, по очереди представляя гостям чету Авели, отдавая распоряжения слугам, разносившим напитки и закуски. Бледная, хрупкая, легкая, она делала все как-то отрешенно, автоматически. Китти услышала краем уха, как какая-то дама спросила у Мортимера: «Что случилось с вашей супругой? Она так странно выглядит!»
— Ей немного нездоровится, — процедил сквозь зубы Хингэм.
— Бедняжка, — сочувственно вздохнула дама. — Наверное, не стоило сейчас устраивать этот прием.
— Уверяю вас, обязанности хозяйки ей вполне по силам.
— Меня волнует ее здоровье, а не то, как она принимает гостей, — с деликатным упреком в голосе ответила гостья.
Китти вспомнила Викторию в Бомбее. Даже несмотря на страх потерять Рэмси, она была полна жизни, страсти, надежд. Недавняя трагедия сделала то, что не удалось ни властной матери, ни брюзгливому мужу, — она сломила дух Виктории.
Исполняя свою роль почетной гостьи, Китти тоже выглядела несколько отрешенно. Отвечая на вопросы гостей, которые, в сущности, сводились к одному: каково это — быть женщиной-авиатором, она ждала той минуты, когда сможет остаться наедине с подругой. Бедняжка, должно быть, так страдает, пряча свое разбитое сердце от посторонних глаз, не имея рядом никого, кому можно открыться…
Но утомительной и однообразной светской болтовне, казалось, не будет конца.
— Разумеется, мы с женой послали приглашение и его величеству махаране Удайпура, — с важным видом объявил Мортимер. — Правда, до этого он ни разу не почтил нас своим присутствием, но сегодня, надеюсь, все изменится, ведь его величество очень увлечен авиацией.
— Я слышал, миледи, что вы намереваетесь принять участие в перелете через Ла-Манш, — заметил один из гостей. — Неужели такой перелет возможен? Профессор Хоффман из Оксфорда считает эту затею абсурдной!
В конце концов какая-то молоденькая дама спросила Авели об итальянском дворе, внеся в беседу приятное разнообразие, другие дамы подхватили эту прелестную тему, и пока Авели с непринужденностью истинно итальянского аристократа отвечал на их вопросы, отвлекая на себя внимание, Китти отвела в сторону Викторию: