Будешь моей женой. Снова (СИ)

— Свят, отпускаем красотку? — коротко спросил.
— Отпускаем. Только убедись, что до нее дошло. Еще одна такая выходка, и домой не вернется.
Полет занял меньше двух часов, и я сразу отправился домой, не стал заезжать в офис. Я санки недавно заказал, а снега уже выпало достаточно — есть еще время погулять втроем. У меня так давно не было передышки в гонке за царя зверей — два года точно! — что реально адреналин не возбуждал больше. Счастья хотелось, обычного, семейного, простого. Папа, мама, дочь. Можно ли так просто в нашем сложном мире?
  
— Алла Георгиевна, — меня встречала экономка, — Ярина Дмитриевна дома?
— Да, Святослав Игоревич. Она в оранжерее. А мы вас сегодня не ждали.
Я уже поднимался по лестнице, когда она предупредила:
— У нас гости. Ваш отец, — шепотом.
— Что?! — хмурясь, переспросил, но ждать ответа не стал, поспешил в самую дальнюю комнату. Какого хрена отец здесь забыл?!
Я молниеносно преодолел расстояние и распахнул дверь сада. Здесь было тепло, влажно и пахло тропиками. Я обошел одно из пышно цветущих деревьев и на мгновение застыл, буквально задыхаясь от бешеной ярости. Отец схватил Ярину, одной рукой закрывая рот, другой стаскивая легкие светлые штаны. Она боролась, но этот ублюдок был сильнее.
— Все вы такие, — увлеченный сопротивлением, не заметил, что я уже бил копытом, — сначала отбиваетесь, потом просите еще.
Я резко подскочил, развернул отца и начал бить, безжалостно и беспощадно. Он что-то говорил, но я не слушал; пытался закрыться от моих кулаков, но я блокировал до хруста в костях. Разбивал лицо в мясо, в кровавые ошметки, в фарш. Меня ничего не трогало, ничего не умаляло моей ярости.
Моя жена. Моя женщина. Мать моей дочери! Как он посмел своими вшивыми лапами коснуться ее?! Убью! Ударил пяткой туфли по скрюченным в боли пальцам, дробя их к херам собачьим!
— Свят, хватит! — сквозь пелену черных демонов услышал. — Ты убьешь его! — Ярина повисла на моей руке, пытаясь заглянуть в глаза. — Пожалуйста, остановись! — погладила меня по лицу с какой-то нереальной нежностью, снимая кровавый морок. — Пожалуйста…
— Ярина… — выдохнул и обнял ее лицо разбитыми руками. — Он не тронул тебя? Не сделал больно? — осматривал хаотично, но видел только страшный испуг в глазах. Я снова подтвердил, что чудовище и бесконечное разрушающее зло. — Прости… — протолкнул сквозь песок в горле. — Ты не должна это видеть, — мои руки опали, и я отвернулся, давая ей возможность убежать и спрятаться. Я не хотел, чтобы она боялась, но моя звериная натура всегда только так реагировала на призраков из детства.
— Поднимитесь в оранжерею, — вызвал охрану. Пусть уберут это тело. Помощь окажут, а дальше… Все, этот человек перешагнул черту окончательно и бесповоротно. Больше его не спасут слезы матери. Да, я причиню ей добро насильно.
В доме было тихо. Растворились все. Да, я сейчас ходячий редфлаг. Домашние знали, что, пока я в таком состоянии, лучше не попадаться мне на глаза.
Я зашел в кабинет, сорвал пиджак и рубашку, манжеты которой пропитались кровью. Достал из бара бутылку коньяка и сделал большой глоток, морщась от горечи. Не хотел пить, но так сильно клацал челюстью, что порезал щеку изнутри. Анестезия пятидесятилетней выдержки.
— Можно? — робкий стук, затем в дверях появилась жена с аптечкой в руках. Ярина подошла ко мне и открыла большую коробку.
Я оперся о крышку стола и ждал. Она смочила перекисью ватную штуковину и взяла меня за руку.
— Больно? — спросила, когда поморщился. Ярина подула на сбитые кулаки, продолжая стирать кровь. Действовала очень нежно. — Поэтому ты старался, чтобы я не общалась с твоими родителями?
Мои губы скривились в презрительной улыбке. Я и сейчас не хотел, чтобы она контактировала с этими людьми.
— Прости, что позволил тебе столкнуться с этим.
Ярина коснулась моего плеча, затем скользнула ладонью вниз по спине, поглаживая и обводя шрамы.
— Это он, да? — шепотом с говорящей хрипотцой. Готовая заплакать.
Жена не раз задавала вопрос о природе происхождения этих шрамов. Я отмахивался, иногда резче, чем следовало. Возможно, зря? Я оберегал Ярину от жестокой правды жизни, где родители не всегда защитники, но это лишило нас полного доверия, и мы пришли к тому, к чему пришли.
— Отец лупил меня ремнем, сколько я себя помню: сначала вроде как воспитывал, ну по заднице, как всех, потом я стал старше, — вспомнил, как в первый раз лет в семь, наверное, отец зашел ко мне в комнату и велел снять футболку, — он начал херачить по спине: больно и незаметно.
— За что? — Ярина плакала: я слышал, но не видел. Мысленно был где-то там, в прошлом.
— За все. Слишком хорошо учился. Слишком плохо учился. Достигал успехов в спорте — выебывался. Забивал на все — слабак, а их нужно воспитывать.
— Свят…
— Бил отец не только меня. Мать тоже, но так, чтобы дед не видел. Никто не жаловался: мама молчала и мне запрещала рассказывать. Но я вырос, — нашел затуманенным взглядом жену, — и начал отбиваться. Дед думал, что это я агрессор, ведь отец просто пьяница, никому неспособный принести вред. Я не разубеждал его, но и не сдерживал больше себя: я начал бить отца даже за намек на мамины слезы.
— Свят… — Ярина обняла меня со спины и прижалась щекой к шрамам: они не болели, но все еще кровоточили.
— Однажды я застал отца в спальне сестры. Стасе было всего двенадцать. Я зашел проверить. Всегда, когда приходил домой поздно, заходил к ней: Стаська, она же такая… Особо ранимая и впечатлительная. Я боялся за нее. Она спала, а отец стоял рядом со спущенными штанами и передергивал, — губы сами сжались в тонкую линию злости, а зубы буквально крошились от бешенства. Меня накрывало флешбэками. — Я его чуть не убил тогда. Он плакал и божился, что не хотел, просто пьяный. От греха отцеубийства спасли испуганные глаза сестры. После той ночи ей поставили диагноз, и я до сих пор не знаю: это моя жестокость привела к этому, или этот ублюдок сделал с ней…
— Не вини себя…
— Я виноват, Ярина, — достал ее из-за спины и сжал плечи. — Я никогда не привел бы тебя в эту семью, но мать не собиралась разводиться, а Стася не могла бросить ее с ним. Но, клянусь, лучше умру, чем эта мразь с человеческим лицом прикоснется к тебе.
— Свят, только не… — не договорила, но я понял. Нет, я ему выпишу билет в один конец, но руки марать не буду.
Ярина стояла совсем близко: напряжение сгустилось и дико било по нервам вместе с кровью, запах которой дразнил ноздри.
— Свят… — она обвила мои плечи и прижалась стройным телом и упругой грудью к моему голому торсу.
— Яри, не нужно делать этого из жалости. Поверь, я не тот, кого нужно жалеть.
— Это не жалость… — мягко поцеловала, оттягивая мою нижнюю губу. — Это любовь… Исцеляющая страсть…
Я сгреб свою хрупкую жену в охапку и прижал к себе максимально тесно, чтобы стать единым целым, как раньше. Дурманящий аромат ее кожи, сладкие губы, взгляд, пронизанный желанием, чистым, без горькой примеси страха.
— Моя Джульетта… — избавил ее от одежды и голодным взглядом обхватил восхитительное тело. Такое же прекрасное, как я помнил. Самая лучшая женщина. Идеальная для меня.
— Свят… — она сама дернула пряжку ремня, нетерпеливо терлась о мой пах. Кошка, моя дикая роза. Шипы отрастила, и мне нравилось, как они кололи меня. Пусть будет сильной, смелой, гордой. Другая, но прежняя. Далекая, но близкая. Своя, но моя. Единственная.
— Ярина… — мы вздохнули вместе, судорожно и рвано. Я насадил жену на себя, наконец-то ощущая целостность не только с ней, но и с самим собой. Моя душа была рваной раной без нее. Теперь я целый. А жена… Надеюсь, тоже. Хотелось верить, что нужен так же сильно, как и она мне. — Так хорошо с тобой, жена… — ловил ее грешные стоны, наслаждался влажными звуками, растягивал свою девочку. Узкую, тугую, горячую.
  
— Я готова… — крутанула бедрами, буквально выдавливая из члена сперму. Хотел бы сдержаться, но не смог бы. Ярина нарастила темп, потираясь клитором о мой лобок, пока не рухнула на грудь, сокрушенная оргазмом. Я догнал ее в пару фрикций. Муж и жена, ничего не изменилось.