Будешь моей женой. Снова (СИ)

— Приболел, Ярина Дмитриевна, думал, пройдет.
— Я сама поеду, а вы домой и лечитесь.
Больше я не была пленницей, за которой следили, и вполне могла сама передвигаться. Но как-то привыкла с водителем, и Артем помогал с Ульяной, когда я выбирала новый дизайн для наших комнат или хотела пройтись с коляской: достанет, пристегнет, поможет.
Сегодня у меня было два занятия по классу фортепиано, затем прослушивание двух девочек: одна из государственной музыкальной школы — ей отбили там всю охоту заниматься, а способности были, по крайней мере ее мама нас уверяла; вторая из детского дома — Катю попросила знакомая взять девочку: утверждала, что у ребенка безупречный слух.
  
— Валерия Александровна, запишите девочку, — отдала делопроизводителю документы детдомовской претендентки. Ребенок уникален: пять лет, а слух, чувство ритма и музыкальная память великолепны.
Второй, к сожалению, пришлось отказать: конкурс большой, и мы просто физически не могли принять каждого желающего, поэтому делали ставку на музыкальную одаренность.
Я уже собиралась уезжать, когда мне неожиданно позвонили — мама. Удивительно. Наша первая встреча на вечере губернатора стала последней: никто из родителей, как и сестра, на связь не выходил. И все же я согласилась встретиться. Может быть, ей запрещали? Отец не давал. Как ни крути, а эта женщина — моя мать, и я не могла так просто забыть о ней. Она кормила меня грудью, растила, любила. Она же мать, а мать не может иначе!
Она ждала меня в средиземноморском ресторане в закоулках старого города. Я увидела ее за дальним столиком подальше от окон. Она листала меню, но выглядела совершенно незаинтересованной.
— Привет, мама, — я подошла, и снова эта неловкость. Мы чужие. Я и моя родная мать стали чужими людьми. Как такое возможно? Я двадцать лет жила с ней в одном доме, рассказывала секретики, обнимала крепко и принимала поцелуй на ночь. Да, с Дианой мама носилась больше, но мне сложно сказать, что я была нелюбимым ребенком.
— Здравствуй, Ярина, — она смущенно улыбнулась. Тоже чувствовала эту стену и не знала, а, может, не хотела разбивать ее.
Я присела напротив: официант тут же принес второе меню и графин с водой. Есть мне резко расхотелось, хотя после завтрака крошки во рту не было.
— Как дела? — первая нарушила молчание.
— По-разному… Ярина, знай, мне все равно… Ты девочку родила, я видела снимки в газетах. Красивая… Ты такой же была, — на мгновение в ее глазах появилось то, что делало нас матерью и дочерью. — Как ее зовут?
— Ульяна. Она замечательная.
— Это хорошо, — мама отвела взгляд. — Ярина, не думай, что я не вспоминала тебя. Сначала боялась выдать, куда ты уехала, но папа быстро понял, и что мы тебе помогли тоже. Потом ему поставили диагноз, и сразу четвертая стадия, — вздохнула.
— Как он?
— Плохо. Врачи не делают прогнозов, потому что твой отец не желает их слышать. Он думает только о том, кто останется у руля, когда его не станет. Чтобы это были Савицкие.
Ясно. Ничего не поменялось в его сознании, даже болезнь не изменила отношение к жизни и людям. Я уже поняла, что мир, в котором жила, намного жестче, чем мне когда-то казалось: в нем играли по чуждым мне законам силы, но я лично увидела, что даже очень властный и жесткий человек способен на раскаяние и принятие, на толику нежности и искреннюю заботу. Возможно, Святослав догадался или уже сделал тест, но я уверена, что первые шаги навстречу моей дочери он преодолел без каких либо догадок.
— Ну а ты как? Как вы живете с Нагорным? — мама выдернула вопросом из мыслей.
— Нормально. Как все, — повторила сказанную мне еще в детстве фразу.
— А почему он решил вернуть тебя через два года?
Мне показалось, что это не просто любопытство: она хотела узнать причину. Неужели просочилась информация про завещание?
— Любовь… — пожала плечами. От меня никто не узнает про этот документ. Я даже деду не сказала.
— Нагорные не умеют любить, — резюмировала мать.
— Знаешь, — посмотрела на нее внимательно, — ты уверена, что только Нагорные не умеют любить?
Мама не ответила, затем попросила минутку и скрылась в коридоре, ведущем в уборную. Официант как раз принес чай с мятой — я только взяла изящную чашечку, когда на место матери опустился Артур.
— Чего тебе? — я даже не пыталась быть вежливой.
— Хотел поговорить откровенно, но теперь это не так просто.
Да, мой муж дал понять, что еще одна встреча, и от Самойлова могло ничего не остаться. Взгляд случайно зацепился за левое ухо: раньше в нем была серьга с бриллиантом, а сейчас не было мочки.
— Что это? — кивнула на находку, хмурясь.
— Беспокоишься?
— Нет. Просто любопытство.
— Неважно. Это мои личные разборки, — подмигнул даже. — Ярина, ты любишь Нагорного?
Вопрос заставил меня нервно икнуть и ухватиться за чашку с чаем, пряча эмоции.
— Это не твое дело, не находишь?
— Не мое, но… Если ты не хочешь с ним жить и выполнять заветы старика…
Артур, кажется, знал про завещание, но молчал: скрывал даже от отца. У него на уме своя игра, но какая?
— Ну, раз ты знаешь, то понимаешь, что Свят меня никогда не отпустит, хоть тысячу спектаклей перед ним разыграй. Там, в отеле, ты же специально все это сделал, да? Чтобы моему мужу предоставить доказательства нашей связи? — нарисовала в воздухе кавычки.
— Да, — ответил честно. — Другого способа не было. Прости.
— Вы с отцом разрушили мою жизнь.
— Ну, — Артур откинулся на спинку стула и развел руками, — Нагорный тоже постарался. Ему бы свою взрывоопасность подрегулировать, и цены ему не было бы. Я лично за мир, бизнес и деньги, но твой отец — гребаный Монтекки, — рассмеялся.
— Артур, нет такого предложения, которое ты мог бы мне сделать и получить согласие.
— А если сделку? Свобода, полная и безоговорочная. Выходи за меня замуж. А после смерти твоего отца — развод с хорошей финансовой компенсацией. Если Дмитрию Владимировичу так охота увидеть нас женатыми, то давай уважим старика!
— Я замужем и разводиться не собираюсь.
Как же я устала от всех этих интриг и многоходовок.
— Всегда можно стать вдовой, — улыбнулся, а в глазах блеснуло сталью.
— Ты шутишь? — ошеломленно переспросила.
— Конечно, — неискренне рассмеялся.
Я ему не верила. Наверное, нужно объяснить на более понятном языке.
— Артур, я не выйду за тебя никогда, а если с моим мужем что-то случится, я тебя убью. Будешь всю жизнь ходить и оглядываться.
Он смотрел на меня примерно минуту: остро, внимательно, до сердца пытался добраться.
— Любишь его, — вынес вердикт. — Все-таки любишь.
— Не в этом дело, — возразила я.
— В этом, именно в этом, Яри, — Артур поднялся. — Больше не побеспокою. Совет, как говорится, да любовь.
Я тоже хотела уйти, только официанту махнула, чтобы рассчитал, но за столик вернулась мама. Теперь мне понятно, откуда неожиданное желание встретиться и эти душевные разговоры. Артур приказал. Только мать, как всегда, пешка в руках сильных мира сего. Никто ее не посвящал в тайны Мадридского двора. Вероятно, для нее самая большая ценность — дорогой старшей дочери добыть желанного мужчину. Плевать, что он женат на младшей и равнодушен к ее первенцу. Главное, дитятко задобрить.
— Мама, а ты вообще меня любишь? — наверное, нужно было давно задать этот вопрос.
— Конечно! — она даже как будто возмутилась. — Просто Артур просил…
— Мам, давай ты будешь честной. Хоть раз в жизни.
Она снова присела и обреченно вздохнула:
— Я не хотела замуж за твоего отца. У меня был любимый мужчина. Я долго и упорно сражалась за него и даже забеременела, — вздернула подбородок: понятно, в кого Диана такая упертая в поимке мужчины. — Но он мне не подходил. Отец был против, а твой папа готов был взять меня с животом и с огромным бизнесом моих родителей. Савицкий не любил меня, а я не любила его, но… Стерпелось. Ты родилась. Твой отец так любил тебя, а мою дочь игнорировал. Ты была принцессой, а Диана падчерицей. Я просто хотела дать ей то, чего она была лишена, — любви, понимаешь?