Повелитель корней (СИ)

— Где? Что?
— Неважно. — покачал головой князь. — Сам подумай. Я — верховный ведун Перуна, которого вы называете Юпитер. Бога войны, небесного суда и справедливости. Ты же хорошо помнишь, каким я был до преображения. Скажи, разве Юпитер все это сделал для того, чтобы усилить Рим?
— Но… — как-то растерялся Маркус.
— Хотел бы усилить Рим — взял бы, например, за сына императора. Чем не вариант? Но он так не поступил.
  
— Ты ведь помогаешь Риму.
— Помогаю.
— И ты гражданин Рима.
— Я не просил меня делать им. Я бы помогал Риму и так.
— Но почему?
— Потому что ОН, — скосил Берослав глаза к небу, — не хочет, чтобы в течение ближайших лет пятидесяти Рим скатился к Гражданской войне, которой не будет конца и края. Вы там, на семи холмах, не понимаете, что свет клином на вас не сошелся, а стоило бы подумать. Рим уже себе не принадлежит.
— Ты странные вещи говоришь.
— Ему, — вновь поднял князь глаза к небу, — нет разницы до того, кто к какому народу относится. Он не любит хаос. Ибо хаос ослабляет нашу Вселенную и его самого. Враждебные нашим божества проказничают, вредя всячески, усиливая энтропию и увеличивая вероятности внутренних войн и масштабных потрясений. Вселенная невероятно большая и счастье, что боги приметили эти их проказы и вмешались. С моей помощью. А могли и не приметить, ибо эти отражения слабы и аккуратны.
— Мне нужно подумать над твоими словами. Они не укладываются в голову.
— В твоих… нет, в ваших интересах начать укладывать такие вещи в голову. Отражения богов Хаоса все сильнее и сильнее затягивают вас в саморазрушение, разрушая вас через гордыню.
— Ехать в Рим тебе Он не разрешает? — также подняв глаза к небу, спросил торговец.
— У меня другие дела есть.
— Там ты сможешь добить невероятных высот.
— Я не тщеславен. — улыбнулся Берослав. — И я именно в этих краях оказался не случайно.
Маркус не унимался и довольно долго прощупывал интересы Берослава. Пытаясь подспудно понять, чем его можно соблазнить. Наблюдать за этим было забавно и страшно одновременно.
— Берослав, — произнес Добрыня, прерывая воспоминания. — Идут.
— Кто?
— Гатас и другие.
— Вот ведь гадство, — проворчал князь и неохотно встал.
Одеваться, впрочем, не стал.
Он уже хорошо подметил, как на местных действует нормально подкаченный торс. Ему, конечно, было далеко до бодибилдеров XXI века. Да и даже на ранние номинации «Мистер Олимпия» не тянул. Но свыше пяти лет регулярных и грамотных тренировок сделали свое дело — он выглядел намного крепче, чем античные статуи Геркулеса.
Простые же люди, даже очень крепкие от природы, но не уделявшие столько времени и сил на свое физическое развитие, выглядели на контрасте с ним чрезвычайно бледно.
Этим князь и воспользовался.
Вот как лица у подходящих степняков перекосило.
— Зачем вы меня потревожили? Разве не видите? Я принимаю солнечные ванны.
— Что сие?
— Солнечные лучи полезны для здоровья, если не увлекаться. Под их воздействие вырабатывается витамины группы Д.
Сказал и улыбнулся.
Вон как их глазки остекленели, силясь понять, что такое витамины вообще и зачем они нужны.
— Ну? Говорите кратко, не утомляйте меня, зачем появились?
— Сард не пришел к единому мнению, — осторожно произнес Гатас.
— Еще бы он к нему пришел, — улыбнулся князь.
— Я и мои люди остаются верны своей клятве.
— А что остальные?
— Они хотят подумать. Ты смутил их своими речами и своими победами…
[1] Достоверно не известно, как называлось собрание у скифов и сарматов, аналогичное такому у тюркских народов. Поэтому автор взял слово *sard, которое в восточно-иранской группе языков означает среди прочего и собрание.
[2] Здесь автор берет одну из версий этимологии их названия, от слова *sar- «воин», нашедшее отражение в среднем авестийском saraiti — «сражается».
 Часть 3 
 Глава 2 
171, липень (июль), 30
Корабли шли против течения, уходя вверх по Днепру. Медленно. Очень медленно. А порой и вообще не двигаясь из-за слабого ветра.
Было скучно.
Нудно.
И уныло…
Берослав уходил со своим войском на север, оставляя наемников у верхнего брода. Им оплатили службу в течение пяти лет. Всем. Поэтому он решил воспользоваться моментом, чтобы закрепиться в предполье степи…
— Ты сильно провоцируешь роксоланов. — хмуро произнес Добрыня, когда князь поставил перед ним эту задачу.
— Напротив.
— Для них — это — вызов.
— Теперь, когда гроза миновала, аланы и сираки уйдут домой. Ведь так?
— Мыслю, что да.
— Поэтому роксоланы и остатки языгов окажутся один на один с гётами и квадами. Да, я их разбил. Да, у них ОЧЕНЬ тяжелая ситуация. Но… я не думаю, что их стоит недооценивать. Они все еще сильны.
— Они сдохнут с голоду до весны.
— Если бы. — покачал головой Берослав. — Маркус говорил, что они продадут в рабство тех женщин и детей, которых не смогут прокормить. И выручат за них еду. И ромеи никак не смогут этому воспрепятствовать из-за массы способов это сделать. Например, даки вполне выступят посредниками или даже сами алчные ромейские купцы соблазнятся большими прибылями.
— Ты это серьезно?
— Со слов Маркуса они уже так делали несколько раз. Сам он не принимал участия, но слышал и вполне доверяет этим словам. Они, порой, про нас выдумывают всякое. Но Валамир тоже о таком слышал. Это воспринимается как жертва богам за ради спасения людей. С каждого рода выставляются такие сироты и продаются. Их провожают с почестями и почитают как героев, пожертвовавших собой ради выживания родичей. И с его слов так не только в рабство продают. Могут и богу какому отправить, перерезав горло и утопив в болоте. Мило?
— Ты, я вижу, веселишься… Впрочем, неважно. Значит, ты мыслишь, гёты и квады не вымрут к весне?
— Нет. Не вымрут. А у роксоланов и языгов из дружин только отряд Гатаса. Все остальные… ну… Ничто, в сущности. Ни опыта, ни оружия с бронями. Даже коней хороший пока на всех нет. Это значит, что германцы могут вернуться и навалять степнякам. Пусть и не сразу.
— Ну… — задумался Добрыня. — Да, это действительно выглядит опасно.
— Поэтому мои люди, что тут ставят крепость, пусть даже слабую и малую — бесценный подарок для наших степных гордецов. Мы ведь перекроем верхний брод. И сможем его держать даже этим отрядом в пару сотен человек. Если все по уму сделаем. Сами же, при необходимости, спустимся ниже и перекроем нижний брод. А силы Тавриды и Боспора закроют брод в низовьях Днепра. И все. Река на замке.
— Летом.
— Летом, — нехотя согласился Берослав. — Но у них нет внятного обоза. Ты сам видел: все что могли тащили вьюками и лодками. Это значит, что зимой они, даже если и совершат набег через реку, то вряд ли смогут закрепить свой успех. Да и невеликим множеством пойдут, так как иначе не прокормиться.
— Так-то да… интересно получается. Особенно если позже выйдет перекрыть такой же крепостью нижний брод. Но когда сарматы окрепнут… они ведь захотят получить контроль над этими крепостями.
— А смогут? — оскалился Берослав.
— Будешь с ними воевать? — с надеждой в голосе спросил Добрыня.
— Нет. Они не придут на эту войну. — покачал головой князь. — Да и Гатас уже вкусил выгоду от союза. А эти земли прямо связаны с его ордой. Для них эти крепости станут отрадой.
  
— Ой ли?
— Через них люди Гатаса станут ходить в набеги на гётов с квадами. Отрезая ответные удары с их стороны. Не полностью. Нет. Летом речные вылазки германцы станут делать постоянно, но массовые вторжения и страшные разорения вряд ли смогут предпринять…