Повелитель корней (СИ)

— Было знамение, — осторожно произнесла верховная жрица, жестом отпуская преторианцев с гладиатором.
— Знамение?
— Страшная угроза нависла над Римом. И он, — указала она на тело Коммода, — должен был стать началом конца.
— Ты его убила?
— Его убила змея. Мне ведь верно донесли?
Марк Аврелий нервно дернул губой, но кивнул, после долгой паузы. А потом спросил:
— Зачем? Почему так не сказала?
  
— Повторюсь — я не убивала. Сразу, как разгадала знамение, я стала искать причину, пока не наткнулась на этого раба. Это оказалось несложно, хоть и потребовало времени. Фаустина сама болтала без меры, похваляясь среди подруг своими любовниками. А внешнее сходство этого гладиатора с Коммодом не оставляло никаких сомнений. Дальше уже… ну ты понимаешь… — сделал она неопределенный жест.
— Но ты мне все же не сказала.
— Я поспешила к тебе сразу, как узнала. Но было уже поздно.
— Змея не могла к нему попасть просто так.
— А Антонинова чума могла просто так начаться?
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Марк Аврелий.
— Небеса гневаются. Сначала моровое поветрие насылают, потом змей на наследника. Рим сам себя сжирает. Еще шаг — и край. Обратной дороги не будет. Сам видишь, как варвары зашевелились, да и внутренние враги.
— С варварами удалось все уладить.
— Благодаря кому?
— Только не говори мне о том, будто в твоем знамении был этот дикарь из северных лесов.
— Ты будешь отрицать то, что его нам не послали небеса? — усмехнулась верховная жрица, излишне сблизившись с императором и томно вздохнув после своего вопроса.
Марк Аврелий не ответил.
Промолчал нахмурившись.
А дальше она ему поведала в переработке то, что ранее высказывал Берослав, отвечая на подобные вопросы жрецу Сераписа. И не только ему…
Главной проблемой Рима была проблема передачи власти.
Поэтому Берослав предложил ввести закон, согласно которому всегда, в любой момент времени будет ясно, кто именно правит. По типу того, что в свое время сделают в США.
Без перехода в формальную монархию.
А чтобы исключить традиционную для Рима узурпацию князь предложил ввести публичный Золотой лист, в котором устанавливать порядок из десяти наследников по своему усмотрению. Включая их всех в состав семьи через усыновление каскадом. Дабы сохранять юридическую власть над ними по римским законам.
Хлипко, конечно, но лучше, чем имелось.
Также Берослав предлагал реабилитировать и расширить выхолощенный институт консулов. По его идеи их нужно было избирать ежегодно в куда большем количестве и не на год, а на куда большее время. Используя в качестве командующих армий и иных управленцев. А самых толковых из них включать в Золотой лист. Используя этот пряник как мотиватор усердия. Ну и, заодно, формируя большую прослойку очень влиятельных людей, которым нарушение установленных правил была бы невыгодно.
Уже лучше, но все равно шатко.
Поэтому Берослав предлагал в довершение всей аристократии Рима и военной элите от центурионов и выше принять веру в Перуна. Разумеется, верховная жрица Исиды сказала Марку Аврелию об этом иначе. Указав на то, что Берослав просто вскрыл очень важный и древний аспект культа Юпитера… Так-то Сераписа, но она была осторожна и оставила это за кадром. Рассказав о том, что вера в перерождение не только повысит вес клятвы, то и поднимет мужество воинов в бою…
— У меня ощущение, будто ты лукавишь, — хмуро произнес Марк Аврелий.
— Я⁈ Лукавлю⁈ О нет!
— Напомни, когда лукавящий человек признавался в этом?
— Подумай сам. Мы можем приучить людей к страху божьему. Представь. Поклялся центурион в верности тебе или твоему наследнику. А нарушить клятву боится. Ведь потом, после смерти, ему придется предстать перед богом и понести заслуженное наказание — следующие сто лет жрать говно в выгребной яме. Многие согласятся?
— Многие ли в это поверят?
— Доверься мне, — таинственно улыбнулась верховная жрица и обняла Императора.
Он же сомневался.
Ему все это сказанное не очень нравилось. Однако в этот момент, заглянув ей в глаза, Марк Аврелий почувствовал легкий шум в голове и слабость. Аж покачнулся.
— Что это было? — ахнув, спросил он, отстраняясь.
— Взгляд богини. Его трудно выдержать. — произнесла верховная жрица, осторожно захлопывая перстень с дурманящим порошком. — Все, что я сказала тебе — было сказано по воле ее.
— С каких пор Исиду волнует этот северный варвар?
— Он не варвар, — покачала головой жрица. — Он воплощение кого-то из древних.
— Ты не ответила.
— Мы знаем ее под разными именами. Он — тоже. Она супруга и верная спутница того бога, которому Берослав служит.
— Почему же он сам не послал весточку?
— Послал. Но ты их не слышал. Поэтому ЕЙ пришлось прислать змей и меня, ибо ОН разгневан. В бешенстве, насколько я могу судить. Не найдешь способа его умилостивить — Рим сгинет.
После чего верховная жрица Исиды страстно поцеловала Императора в губы и виляя бедрами, отправилась на выход. Остановившись лишь у гладиатора.
— Ах да… я обещала тебе быструю смерть…
— Да, госпожа.
— Скормите его свиньям. Живым, — приказала он преторианцам и пошла дальше.
Они скосились на Марка Аврелия в ожидании подтверждения ее слов. А он лишь пожал плечами и махнул рукой, отвернувшись к телу сына… жены. Крики же, полные отчаяния, еще несколько минут до него долетали…
[1] Численность римских легионов с конца III века уменьшилась с четырех-пяти до примерно одной тысячи человек, плюс-минус несколько сотен. Это было вызвано необходимостью действовать более гибко, тем более что тысяча хорошо вооруженных бойцов являлась вполне достаточным аргументом в большинстве случаев.
[2] На «мостике» круглосуточно дежурил один из бояр. В то время как на валу и у проходов — простые бойцы.
[3] Дрочило — вполне обычное славянское имя, означало «ласковый» или около того. Была и женская форма, еще более неприличная для современного носителя языка.
 Часть 2 
 Глава 4 
171, червень (июнь), 30
Дни шли своим чередом.
Германцы демонстрировали свое присутствие, и время от времени, выстраиваясь на самом видном месте. А люди Берослава это все подчеркнуто игнорировали, занимаясь своими делами.
Инцидент на броде очень сильно укрепил их веру в князя.
Вон как удалось остановить целую толпу.
Даже не вспотели.
Тут залп.
Там.
И готово.
Берослав же, в отличие от своих подчиненных, не радовался этому затишью. Потому как не понимаю замысла.
Германцы чего-то ждут?
Чего? Здесь, в лагере, припасов было до осени, и они, весьма вероятно, об этом догадываются. Да и как не разглядеть эти склады с амфорами и дровами? А германцы земель не вспахали по весне, и им требовалось идти дальше — разоряя орды сарматов. Поэтому любое промедление действовало им во вред, особенно продолжительное.
Или нет?
Или он чего-то не знал?..
Самым уязвимым местом в текущей диспозиции являлся нижний брод. Тот, что располагался в районе еще не существующего Киева. Потому что стоял «открытый» и сил удерживать еще и его у Берослава не имелось.
Да, связь с сарматами он поддерживал. Вон –возле лагеря постоянно крутилось несколько десятков всадников для связи. Из числа общинников орды Гатаса. Они же вели постоянное наблюдение за тем бродом.
  
Более того — даже пытались проводить разведку на правом берегу. Но безуспешно. Конница германской знати достаточно оперативно реагировала и сбивали такие вылазки, не позволяя сарматам оценить масштаб сил и их расположение.
Или нет?