Повелитель корней (СИ)

— Даже так?
— О! Это местные любят особенно обсуждать. Он вроде как умер, утонув в реке. Однако очнулся и выплыл, оказавшись после этого события совсем другим человеком. По словам некоторых, Берослав даже ликом стал меняться. Будто кто-то натянул чужую шкурку, и она, обминаясь, стала принимать вид гостя.
— Звучит опасно.
— Очень. Впрочем, его слова и дела в наших интересах, позволяя укрепить могущество богов, которым мы служим.
  
— Без всякого сомнения, — покивала жрица.
— Поэтому… я бы предпочел отказаться от поддержки нашего общего приемного дитя, — неопределенно махнул он рукой. — Разве явление Берослава не послание небес. Я думаю, что боги не хотят, чтобы мы воплощали задуманное.
— Ты уверен? — нахмурилась жрица. — Столько уже сделано и нами, и нашими предшественниками.
— Если мы предложим императору это новое понимание Юпитера — он охотно пойдет нам навстречу. Ведь оно дает ему главное — контроль за изменой. Не сразу. Но будь уверена — его наследники уже смогут пожинать плоды правильного выбора. Да и людям доносить грех проще. Нарушил клятву? После перерождения станешь портовой шлюхой и сгниешь заживо от всяких болезней, после недолгой, но насыщенной и полной страданий жизни. А если совсем грешить станешь — так и вообще, будешь прозябать сотни, тысячи перерождений навозным червем, пожирая веками говно. Согласись — это намного проще и понятней, чем то, что мы сейчас поддерживаем.
— Нужно поговорить с императором. — задумчиво произнесла она.
— Это не так просто. — возразил жрец Сераписа. — Он ныне поклонник Митры и сквозь зубы терпит иных богов. А встреча нужна интимная. Чтобы никто под руку не лез и позволил хорошо все обсудить. Да и так — вряд ли он уступит уговорам.
— У меня есть кое-какие мысли. — холодно усмехнулась верховная жрица Исиды…
[1] Имя Берия было распространено в культурной зоне арамейского языка. Имело несколько значений. «Пролилось» через иудаизм в христианскую традицию.
[2] Культ Исиды был в эти годы самым массовым консолидированным культом в Римской империи, практически на всем его просторе. Имея серьезное влияние и находясь при этом формально вне контроля Великого понтифика Рима (в эти годы им был Марк Аврелий). Злые языки говорят, что именно он лег в основу христианского культа Богоматери.
[3] Культ Сераписа был в эти годы одним из самых популярных культов Римской Империи, имея синкретическую природу. Являлся богом изобилия, плодородия, подземного царства и загробной жизни, являясь мужем Исиды в храмах за пределами Египта. Представлял собой раннюю попытку (при Птоломее I Сотере в конце 4 века до н.э.) создать центральное, доминирующее божество. Злые языки говорят, что он оказал ключевое влияние на образ центральной сущности в христианстве, включая разделение его бога на ипостаси.
[4] Уаб — «чистый» — общее название жрецов в Египте. Хотя в зависимости от культа и статуса бывали варианты.
[5] Здесь имеются в виду знаки тау-креста, которые активно использовались в культах Исида и Сераписа. Прямая пятиконечная звезда напрямую в ритуальной части не употреблялась, но практиковалась в мистериях и магических обрядах.
[6] Рамзес 2 на самом деле имел личное имя Ра-меси-су (рожденный Ра), тронное имя усер-маат-Ра (могущественный правдой Ра) и так далее. Берослав же знал их имена посредством греческого искажения.
[7] На самом деле это цитата из Гёте, которую и озвучил князь.
 Часть 1 
 Глава 9 
171, травень (май), 29
Двое играли на банджо.
Что-то очень незатейливое и веселенькое.
Эти бывшие рабы-музыканты уже год осваивали сию «бренчалку». Как могли. Но после лиры привыкание к новому инструменту шло непросто. Тем более что и репертуара не имелось под него.
Берослав пытался им что-то напеть по памяти, а они сыграть. Память его в этом плане подводила. Регулярно. Как и навыки пения, из-за чего дела шли медленно. Но шли. Так что сейчас этот дуэт исполнял что-то отдаленно похожее на «О, Сюзанна». Князь где-то слышал этот мотивчик в прошлой жизни, видимо, в фильме, вот он и отпечатался в памяти по какой-то неведомой причине…
— Славно у них выходит, — хлопнув Берослава по плечу, произнес Борята. — О как! Слушаю их и прямо легкость да веселие просыпается.
— А не ты ли ворчал, когда мы с этим возиться начинали?
— Был неправ. — расплылся в улыбке боярин. — Экое диво! У нас ведь с… как ее?
— Музыкой?
— Да, с музыкой все было скудно. На дуде дудели, да иное что. Но все без огонька и не для потехи.
— А зря.
— Теперь вижу, что зря. Да ты и нас пойми — по-старому ведь иначе все было. Сложно нам.
— Ты про ополченцев?
— И про них тоже… — тяжело вздохнул Борята. — Переживают бояре и не токмо они. Сказывал ты нам. Много раз сказывал. Все уши прожужжал. А мы отмахивались, мыслили — пустое.
Князь промолчал и уставился на музыкантов и их банджо. То есть, по сути, небольшие барабаны с ручкой да струнами. Слушать Боряту он не хотел, так как тот затеял очередной бесполезный разговор. Берослав сам тему с того дня старался не поднимать. Просто работал, пытаясь компенсировать пробелы. Знал, что на вопросы «Что делать?» и «Кто виноват?» одновременно ответить невозможно.
Просто никак.
Из-за чего виновных он накажет потом. Может быть. А сейчас нужно пытаться каждый час, каждую минуту использовать с пользой, дабы лучше подготовиться к предстоящей кампании.
Дротики ковали ученики, они же отливали чугунные и обжигали керамические пули для пращи. Много. Вот прям реально очень много и единого образца.
Женщины Берграда перешивали ополченцам и дружинникам неправильно сделанную одежду и всякое иное снаряжение. И даже обувь. Обувь!
Вместо деревянных ботинок перешли в вариант римских кальцей, которые шила небольшая мастерская из пяти работников. Этакие ботинки с высоким голенищем на шнуровке и толстой, многослойной подошвой, подбитой кучей гвоздей с выступающими шляпками. Из-за чего и ногу они держали хорошо, и сцепление с землей получалось славное.
В них оказалось сильно лучше в походе.
Вот прям кардинально.
Кломпы же оставались бытовой обувью, в том числе для межсезонья и зимы. Но… Решить-то решили. И все согласились. Только изготовление кальцей на местах саботировали. Хотя Берослав специально «выписал» у римлян рабов, умеющих их ладно шить. И даже выделил каждому клану по одному такому мастеру. А они вот так поступили…
Глупо вышло.
Смешно.
Обидно.
Хотелось палку об спину бояр да местных ведунов обломать, да не одну…
Ну и доспехи.
Стеганный гамбезон также оказался не у всех. А даже где числился, не всегда имел адекватный вид. Грубо говоря, его делали с пересказа и не всегда толкового. Из-за чего много ополченцев выглядело словно бомжи какие-то или хипстеры. И не только на вид. Защитные качества и удобства использования такого рода стеганок, мягко говоря, оставляли желать лучшего. Вот их и перешивали.
Параллельно князь пытался решить вопрос с доспехами нормальными. Все же тряпка — это тряпка.
Как-то так получилось, что, закрыв свои базовые потребности в кольчугах, Берослав не терзал римлян, позволяя им поставить нужный объем броней роксоланам. Оказалось — зря. И те все потеряли, и у него в запасах было негусто.
  
Вот он и кумекал.
Да только ничего в голову не приходило. Слишком уж мало времени оставалось. И если с корпусной броней что-то в теории можно было изобразить, то со шлемами…
Винить в этом было некого — Берослав не рассчитывал на то, что рас роксоланов так глупо подставится. А с опорой на полторы тысячи ладных всадников сильно рваться и не потребовалось бы. Пожалуй, что и ополчение не пришлось бы собирать. Сейчас же… вероятность вступления этих ополченцев в ближний бой взлетели до небес.