Сказка о Шуте и ведьме. Госпожа Янига (СИ)

— Ой, зарумянилась-то ты как! Нежто кто из парней уж глянулся?
— Нет! — я замахала руками, чтобы она точно поняла правильно. — Нет! Я лучше за Фелисией погляжу, а вы с Томилом попляшите!
— Ой, погляди, милая, погляди! — обрадовалась Вольта, и с улыбкой отступила, пропуская меня в дом. — Ох, как давно я не плясала…
Она поставила кувшин возле Джастера, которой молча и с вежливой улыбкой кивнул в благодарность и поспешила к мужу, о чём-то говорящему с соседями.
Кинув на Шута короткий взгляд, я ушла в дом. Но мне показалось, что ему немного полегчало.
Фелисия мирно спала в своей люльке, и я устроилась на лавке возле окна так, чтобы меня было не сильно заметно. Двор и крыльцо хорошо видно, Шута тоже прекрасно слышно.
На хорошего парня его поменять? Нет уж, пусть деревенские парни на своих девок смотрят.
Мне нужен Джастер. И ссориться с ним из-за такой ерунды я совсем не хочу.
После нескольких танцев и песен воин промочил горло водой из кувшина и, судя по голосу, усмехнулся.
- Поведаю-ка я вам сказку старую, времён минувших, — под красивый перебор струн звучно заговорил Шут. — Было это давным-давно, когда не было на земле людей, да и самой земли ещё не было…
Я слушала напевную легенду о Шанаке и Датри, качала люльку и думала о том, что может, душа у Джастера и бродяжья, но я с ним счастлива.
Сказок Шут поведал ещё несколько, перемежая их танцами и песнями. Одна из песен к моему удивлению, повествовала о «Могучей ведьме-защитнице и доблестных домэрах, ужасного демона победивших».
Пел он её на моём языке и я только поражалась, когда он успел её перевести. Песня людям понравилась, хотя и вызвала споры: врёт трубадур или привирает? Джастер посмеивался, а я только радовалась тому, что он не упомянул имя ведьмы. Тем временем Шут начал новую сказку о богах и магах, пресекая споры.
Праздник закончился в сумерках. Довольные крестьяне благодарили хозяев и трубадура, и расходились по домам.
Вольта, зевая, принесла пустой кувшин, Томил закрывал ворота, а воин спустился с крыльца и направился на сеновал. Я пожелала Вольте доброй ночи и поспешила за Джастером.
— Если у тебя есть вопросы, то пусть они подождут до завтра, — сообщил он мне, когда я забралась по лестнице. — У меня язык уже лыка не вяжет.
Я забралась к нему под плащ, и он приобнял меня. Лежал он в одежде, значит…
— Завтра утром мы уходим, Янига. Если ты не передумала остаться и обзавестись домом и мужем.
Я только покачала головой, обнимая его в ответ.
И почему-то мне казалось, что он только теперь окончательно успокоился.
— Куда мы пойдём?
— В Чомрок.
Всё мое расслабленное настроение как ветром сдуло.
— Джастер…
— М?
— Если не мы, то кто, да?
Он вздохнул и обнял меня крепче, прижимая к себе.
— И это тоже. Оставлять такого врага за спиной точно не стоит. К тому же, это самая короткая дорога к вашему наделу.
— Тоже? А что ещё?
Он молча подцепил пальцем нитку с бусинами на моём запястье.
— Потому что нам — туда, ведьма.
Я обхватила браслет ладонью, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.
Потому что судьба. Всё остальное он мог бы и не говорить.
Мне стало страшно.
Я боялась не только появления новой бусины, приближающей момент моего расставания с Шутом.
Меня страшило понимание, что светлой она не будет.
Зелёную красоту захотела, ведьма? Ха…
Красными бисеринами Джастер отметил случаи, когда и я, и он оказались на грани жизни и смерти. Чёрная бусина стала символом очень сильной и глубокой ссоры, после которой он едва смог меня простить.
Мне казалось, что новая бусина пахнет кровью и горьким дымом.
С одним демоном Джастер наверняка сможет справиться. С обычными разбойниками тоже.
А с бандой нежити и нечисти?
— Спи, Янига, — Шут погладил меня по голове, и я ощутила на макушке тёплое дыхание, прогоняющее все дурные мысли. — Спи и ничего не бойся. Всё будет хорошо.
Он легко гладил меня по спине и волосам, и я уснула с ним в обнимку.
 
Следующим утром Джастер поднял меня на рассвете. В полумраке сеновала я видела, что он хмур и мрачен и не стала приставать с вопросами. Косу на ночь я не расплетала и потому на ощупь просто стряхнула приставшую солому.
Недовольная кошка снова покинула ноги Шута, но в этот раз она ушла, презрительно задрав хвост.
— Почему она на тебе спит?
— Тепло, — хмыкнул Джастер, вставая и собирая вещи. — Ты же тоже ко мне всё время прижимаешься.
— Я не поэтому! И не смотри на меня так! Не только поэтому!
— Пойдём, Янига, — он потянул на себя нашу постель, заставляя меня встать. — Дорога у нас сегодня длинная.
Когда я спустилась вниз, то поняла насколько тепло было наверху. По земле стелился туман с реки, укрывая огороды и даже часть дома, небо только розовело, и было очень зябко. Я развернула плащ и накинула на плечи. Середина лета, а уже так холодно по утрам…
Джастер легко спрыгнул, минуя лестницу, и встал рядом, закинув на плечо лютню и свою торбу. В руках он держал нашу свёрнутую постель. Выглядел он мрачным и хмурым.
Наверняка думает, как нам живыми из этой передряги выбраться.
Впрочем, я тоже не горела радостью ехать навстречу с разбойниками. Моих воинских умений хоть бы на одного разбойника достало. Вся надежда на Шута.
Томил, в надетом поверх рубахи корзуне, кормил Огонька и Ласточку.
— Пойдёмте завтракать, што ле, — негромко сказал он, лишь раз коротко взглянув на Джастера и тут же снова отведя глаза. — А вещи покуда можете у сёдел сложить.
Завтрак прошёл почти в молчании. Вольга поглядывала то на меня, то на Джастера, но я смотрела в миску с кашей. Шут же молчал и выглядел хмурым, и когда Томил вдруг хлопнул ладонью по столу, я невольно вздрогнула.
— Вот што. Негоже так-то, как на поминках, в дорогу гостей пущщать! Ты, трубадур, на мою жону не серчай. Не от дурных мыслей и не со зла она зазнобу твою отговаривала, а потому как по сердцу она ей пришлась, аки доча старшая. Да и я не прочь…
— Я знаю, — спокойно ответил Джастер. — Я не сержусь. А дочка у вас своя есть, родная и любимая. Вот и растите себе и другим на радость.
Вольта закрыла лицо руками и разрыдалась, сбивчиво виноватясь и прося прощения.
Томил обнимал жену за плечи, пытаясь успокоить, я просто не знала, куда деваться от неловкости и стыда. А Шут вдруг мягко улыбнулся и вокруг словно посветлело.
— Ну что вы на ровном месте страсти такие развели? Все живы, никто не помер, чего реветь-то? Я вот проснутся пытаюсь и поесть хочу в дорогу вкусно, а вы и впрямь как поминки устроили.
Не выспался он, как же. Безобидным отговорился.
Когда не выспался, он другой. Хмурый тоже, но зато бурчит недовольно и хамит всем подряд.
А вот когда он хмурый и молчит…
Правильно Вольта у него прощения просила.
— Кушай, милай, кушай! — обрадованная женщина одной рукой вытирала лицо кончиком платка, а другой двигала к Джастеру тарелки со сметаной и вчерашними пирогами. — И ты, Янига, кушай, не стесняйся!
— С удовольствием! — воин переменился в одно мгновение. Ни следа от мрачности и хмурости. Сидит себе за столом молодой трубадур и ест, как будто с долгой дороги.
— Когда теперь так поешь вкусно… К слову, а ведьм у вас тут давно видали?
— Э-э, чаво вспомнил! — Томил с явным облегчением махнул рукой. Понял он истинную причину недовольства Джастера или нет, но перемену настроения почуял и заметно обрадовался, что на Вольту никто не сердиться.
— По младости моей да по ребячеству, почитай, каждо лето в город шастала. Ух, и хороша была баба! Рыжа, что лиса, и хитра также! А уж норовиста, что кобылица необъежженна. Всё должно быть по-ейному! Не приведи демоны слово поперёк молвить, али глянуть не так! Ух, ярилась крепко, такие проклятущи слова молвила, что на коленях по три дни не вставая прощенья вымаливали! С годами-то остепенилась, люди сказывали. Ужо почитай, какое лето ни слуху, ни духу.