Призраки Гарварда

С тех пор как ее брат покончил с собой, Кади лелеяла несбыточную мечту, что если она сможет вернуться в прошлое, то сможет изменить историю. Что ж, она только что получила еще три шанса и все их упустила.
«Может быть, именно это их и объединяет, – подумала Кади, – несчастье встретиться со мной». Она познакомилась с тремя людьми в поворотный момент их жизни – не тот момент, который принесет им счастливый конец, а тот, который приведет к их гибели. Ее проклятие – сидеть в первом ряду их жизненной трагедии, но не иметь возможности ее остановить.
  
В лучшем случае она оставалась беспомощной, в худшем – послужила спусковым крючком. Почему Бог, или Вселенная, или ее собственный извращенный разум заставил ее пройти через такое? Снова. Зачем размахивать перед ней возможностью искупления только для того, чтобы отобрать?
Она провела пальцами по волосам. Руки коснулись шеи, пальцы наткнулись на шрам. Пятисантиметровый гребень на шее, как раз под левым ухом. Это разом обрушило на нее те воспоминания, которые никогда не сотрутся полностью из памяти.
Сердце забилось так же, как и в ту ужасную ночь. Она точно знала, почему это происходит с ней. Почему Вселенная выбрала ее для встречи с этими тремя призраками?
Чтобы наказать.
  
Глава 49
 
Это воспоминание всегда давило на нее, как вода на плотину. Всякий раз, когда Кади прикасалась к шраму, в стене, которую она построила, открывалась крошечная течь. Но сейчас она была слабее, и течь превратилась в волну, унося ее назад к той ночи в прошлом году.
Она думала, что ей снится сон, когда первый раз услышала звук вспарывающего что-то мягкое лезвия. Кади не просыпалась толком, пока холодный металл не коснулся ее шеи.
– Эрик? – Она дернулась и вскрикнула от острого укуса в шею.
– Ш-ш-ш… – Брат наклонился над ней в темноте и притянул ее голову обратно на подушку за волосы.
– Ой! Что ты делаешь? Перестань! – Она пнула его ногой из-под одеяла.
Эрик застонал от огорчения и зашипел сквозь зубы:
– Лежи спокойно.
– Что ты делаешь? – Руки взлетели к голове, чтобы отпихнуть его, и она обнаружила, что вцепилась в собственные распущенные волосы, а кончики пальцев стали влажными от темной крови. – О боже! Ты меня порезал?
– Волосы. Я должен отрезать тебе волосы. Ты должна мне позволить. – Голос Эрика дрожал от паники, но действовал он осмысленно и решительно.
Он забрался на нее сверху, чтобы удержать на кровати, прижал локтем ее плечо и схватил еще одну прядь. Она увидела в его руке кухонный нож.
– Остановись, Эрик, что ты делаешь? – Кади изворачивалась и извивалась под ним.
– Они узнают тебя по волосам.
– Эрик! Эрик! Эрик! – Она звала его по имени снова и снова, пока они боролись, пытаясь привести в чувства.
Это был не ее брат, это был маньяк. Старший брат, который утешал ее после приснившегося кошмара, сам стал таковым. Его руки, похожие на плети растений, которые раньше баюкали и несли ее, теперь прижимали к матрасу с ужасающей силой. Вместо привычной рассеянной улыбки он скалил зубы, как зверь. Даже сейчас Кади не могла поверить, что сражается с человеком, которого любит и которому доверяет больше всего на свете.
И, несмотря на грубость его хватки и ярость, в глазах Эрика была не злость, а отчаянный страх. Ужас овладел его лицом и стирал тонкие различия в чертах брата и сестры, так что у Кади возникло жуткое ощущение, что она видит свое собственное лицо, искаженное страхом. Высокий, даже панический тон его голоса выбил ее из колеи своей чуждостью для него и сходством с ее собственным, и она не разбирала, кто из них кричал, когда они боролись.
Кади слышала, как родители стучат в дверь ее спальни, но не могут войти – Эрик, должно быть, запер ее на ключ. Кади изо всех сил пыталась удержать его руки на виду, но вместо этого видела только блеск ножа, когда он бросался отпилить ее волосы.
– Стой, я должен это сделать! Они тебя узнают! Я не позволю им найти тебя…
Кади удалось перехватить его запястье, но в попытке отобрать нож она взялась за лезвие. И закричала от боли:
– Мамочка!
Следующее, что Кади помнила, это как она сидит на пассажирском сиденье их внедорожника, а отец ведет машину по обледенелой дороге, сгорбившись над рулем. Его нахмуренный лоб был освещен ярко-красными задними фарами машины «Скорой помощи», которая везла Эрика и ее мать впереди них. Они не разговаривали, хотя в машине все равно было шумно: град барабанил по крыше и ветровому стеклу, дворники скрипели с регулярностью метронома. Кади смотрела на свою забинтованную руку на коленях; еще в доме медики перебинтовали ее ладонь и прикрыли неглубокий порез на шее. Между пальцами запеклась кровь, а в центре ладони на белоснежной марле появилось сливовое пятно, сквозь которое сочилась теплая влага. Здоровой рукой Кади опустила солнцезащитный козырек и посмотрела на себя в зеркало. Гротескно… Лицо раскрашено кровавыми пятнами, а прядь волос сбоку срезана, оставляя клочковатый вихор за ухом. Снежный бал был назначен на следующую пятницу.
Это был тот тип школьных танцев, на который Лиз постоянно закатывала глаза. Но это потому, что Лиз всегда приглашали на них пойти. В этот раз у Кади тоже было с кем сходить, и не просто с другом, а по-настоящему с парнем… с Джейком Веррано. Она всегда считала, что он великолепен. Многие девушки так считали, поэтому Кади была в шоке, что он пригласил ее. Теперь она смахивала на душевнобольную. На самом деле еще хуже – Эрику никто не стриг волосы.
Они подъехали к отделению неотложной помощи. Кади увидела, как толпа людей побежала к машине «Скорой помощи» и увлекла Эрика и ее маму внутрь. Отец высадил Кади у подъезда и припарковал машину. Было три часа ночи, и отделение почти пустовало, но все равно пришлось ждать. Отец пошел проведать Эрика.
Кади полагалось заполнить бумаги, лежащие у нее на коленях, но она не могла правильно держать ручку в поврежденной руке. Написанное левой рукой походило на детские каракули.
Отец еще не вернулся, когда администратор назвала ее имя, поэтому Кади самостоятельно общалась с медсестрой. Та измерила пульс, давление, сделала опись ранений.
– Заявление в полицию будете писать? – спросила медсестра.
– По поводу?
– Нападения.
– А, нет, это сделал мой брат.
– Домашнее нападение.
– Он шизофреник.
– Я не осуждаю, милая. Но в таких случаях фотографируют раны, если вы решите выдвинуть обвинение.
От одного этого предложения Кади стало стыдно. Но больничная обстановка внушала послушание, поэтому она сидела тихо, пока медсестра фотографировала «резаные раны» на ее руке и шее и «ушибы» на плечах и руках, где Эрик ее держал. Лицо Кади каждый раз отворачивала.
Ее отвели в больничную палату, только это была не совсем комната, а просто кровать с занавесками по обе стороны. Некоторое время пришлось провести в одиночестве.
Кади вспомнила, что доктор, который наконец пришел, был молод и очень хорош собой, как из телешоу. Она чувствовала себя уродливой и смущенной, пока он говорил с ней. Они покидали дом в такой спешке, что она не успела переодеть фланелевые пижамные штаны и потертую, теперь запачканную кровью футболку и не могла перестать думать, как странно, должно быть, выглядит с отрезанной половиной волос на голове. И это сделал ее собственный брат.
Она никак не могла унять дрожь.
К счастью, красивый доктор справился быстро. Он сказал, что ей повезло. Рана на шее оказалась неглубокой. Нож не задел сухожилия. Ей наложили девять швов на ладонь правой руки и прописали антибиотики, так как на кухонном ноже могли быть бактерии. Счастливой Кади себя не чувствовала.
  
– А где мама? – спросила она, когда доктор ушел.
– Идет.
Но мать не пришла. Кади не видела ее до тех пор, пока их не выписали и они с отцом не отправились искать палату Эрика, номер сто тридцать семь. Дверь была закрыта. Отец тихонько постучал и велел Кади подождать снаружи. Она сидела в кресле у стены в коридоре, одинокая, случайная девушка в окровавленной футболке и пижамных штанах, в больничных носках и шлепанцах. Она не снимала отцовский огромный пуховик, хотя было слишком жарко, просто потому, что ее футболка была слишком прозрачной, и каждый раз, когда мимо проходила медсестра или врач, глубже куталась.