Призраки Гарварда

Кади узнала голос – тот, что появился на лекции по Средневековью, знаток Данте.
– Да, я поклонник мистера Алигьери, хотя все же предпочту, чтобы ты называла меня Робертом. Я люблю литературу, но по своей сути я человек науки. Бор всего лишь напомнил мне, какую страшную ошибку я совершил, выбрав химию вместо физики. Мужчинам младше двадцати лет нельзя позволять принимать жизненно важные решения.
  
Кади задумалась, не стоит ли ей уйти. «Роберт» продолжал разглагольствовать:
– Я сидел как приклеенный. Что не так уж просто на этих богомерзких деревянных стульях. Наклон ужасный, думаю, я для них слишком высок.
Под Кади было обитое материей пластиковое сиденье. Из какого мира доносился этот голос?
– У меня есть две больших любви – физика и Нью-Мексико. Жаль, что их нельзя объединить.
Ей все еще хотелось верить, что это всего лишь плод ее воображения, однако отсылки голоса были слишком точными – и не связанными с ней. Как она могла вообразить такое, если никогда не бывала в Нью-Мексико?
– Никогда? Ты просто обязана запланировать путешествие, ты не встретишь земли удивительнее. Такой прекрасной, дикой, самородной. Это место поистине изменило мою жизнь.
В лекционную вошла профессор Прокоп в сопровождении приглашенных лекторов, профессора Дэйли из МТИ и профессора Чжоу из Колумбии, а также координатора встречи (все были мужчинами, заметила Кади) и небольшой когорты преподавателей. Пока Кади отвлеклась, еще часть мест уже успели занять, и теперь, к ее удивлению, аудитория разразилась аплодисментами. Лекция оказалась куда более значимой, чем ожидала Кади, а у нее посреди всего этого действа то ли встреча с паранормальным, то ли психотический эпизод.
Кади попыталась успокоить себя, вспоминая убаюкивающую песню, которую они репетировали утром с Коллегиумом. Все как в хоре – ей не нужно понимать лекцию или даже участвовать – только сливаться с остальными.
И слушать голоса вокруг.
Она выбросила последнюю мысль из головы.
Кади перевела взгляд на доски. Координатор представлял каждого профессора, перечисляя их многочисленные степени и награды. Список достижений Прокоп продолжался добрую минуту.
Голос, к счастью, умолк, и началась лекция. Кади оглядела аудиторию. Пусть она была заполнена менее чем на половину, никто из студентов не походил на типичного слушателя лекции, который вполуха слушает и сидит в Интернете. Мало кто даже сидел с ноутбуком. Большинство подавалось вперед, внимая, и временами задавало вопросы за гранью понимания Кади. Присутствующие были группой избранных даже по меркам Гарварда, и все жадно ловили каждое слово профессора Прокоп.
Однако Кади оказалось трудно сосредоточиться на содержании лекции. Она попала в ловушку тревожного ожидания – вдруг голос, который звал себя Робертом, вновь вернется. Ожидания и еще кое-чего – любопытства.
Кади отвлеклась, и как будто почуяв лазейку…
– В Нью-Мексико я повстречал Кэтрин.
Несмотря на разумную позицию, Кади прислушалась.
– Мы остановились на ее ранчо в Лос-Пиносе. Это было лето перед Гарвардом, мне всего девятнадцать. Ей – двадцать восемь. Замужем. Недосягаемая. Что, полагаю, лишь прибавило ей привлекательности. Но все было не так просто.
Она управляла всем ранчо в одиночку. В ее жилах текла кровь идальго. Рабочие уважали ее, лошади – тоже. Даже мустанги, казалось, признавали ее своей. Она была властной.
«Властной» – слово отдалось эхом в голове Кади, наблюдающей за профессором Прокоп. Та полностью преобразилась, перестав быть тихой и скромной женщиной, с которой Кади познакомилась в кафе Научного Центра; профессор была уверенной и да, властной. Она с важным видом расхаживала перед аудиторией, одетая в простые черные слаксы и белую оксфордскую рубашку. Прокоп делала размашистые записи на доске наклонным крупным почерком, ударяя мелом с такой силой, что одежда на ее худенькой фигуре подрагивала.
– Однако невероятным образом я ей приглянулся. Она брала меня кататься в Хемезские горы днями напролет, лишь с виски и сэндвичами с арахисовым маслом в качестве пропитания. Несмотря на ее красоту, в ней не было ничего манерного. Ей ничего не стоило опуститься на колени в грязь, чтобы взяться за лошадиное копыто и прибить гвоздь в разболтавшуюся подкову.
Прокоп едва давала профессору Дэйли вставить слово, и когда увлекалась, у нее появлялась забавная привычка ерошить волосы, пока из хвоста не начинали выпадать пряди.
– Кэтрин выросла в Пекосе. Умела ориентироваться на местности, как охотник-хопи. Она была в своей стихии.
В тот момент ассистирующий ей молодой преподаватель отпустил какую-то математическую шуточку, и Прокоп разразилась громогласным хохотом, которого Кади от нее никак не ожидала. Здесь профессор была непревзойденной и харизматичной. Это – ее стихия.
– Я был, наверное, в нее влюблен.
Слушая голос, Кади увидела Прокоп в новом свете.
– Или я жаждал снискать ее одобрения, что, возможно, одно и то же.
Она попыталась посмотреть на профессора глазами Эрика. Какой он ее видел?
– Я бы последовал за ней хоть на край земли. К счастью, она брала меня не дальше Лос-Аламоса.
После этого «Роберт» умолк, но Кади осталась поглощена мыслями о его рассказе и как он мог быть схож с Эриком и Прокоп. Она гадала, эту ли связь должна была провести. Для этого ли появился голос, чтобы дать ей лучше понять брата? Эрик всегда гордился своими способностями к учебе и в работе оставался принципиален, поэтому неудивительно, что он твердо решил остаться в кампусе и продолжать труды над Бауэровским проектом, несмотря на мольбы семьи вернуться домой. Но теперь, наблюдая за профессором Прокоп – виртуозной, очаровательной, «в своей стихии», – Кади понимала, что у него, вероятно, был иной мотив. Эрик определенно тоже «жаждал снискать ее одобрения». Считал ли он, что влюбился?
Погруженная в мысли, Кади не замечала, что лекция подошла к концу, пока люди вокруг не начали подниматься с мест. Она медленно собрала вещи; она пришла сюда побеседовать с Прокоп, но вдруг ощутила новый страх. Кади мешкала среди рядов, ожидая, пока последние студенты пообщаются с профессорами, и продумывая с чего начать ей самой. Кади надеялась, что Прокоп сама ее заметит, однако та увлеченно разговаривала со своим ассистентом, пока тот стирал ее расчеты с доски, оставляя призрачные очертания букв и символов. В итоге именно он и бросил взгляд на Кади. Он наклонился и сказал что-то Прокоп на ухо; при этом он еще и коснулся ее руки.
Прокоп вскинула голову в сторону Кади с точностью хищной совы.
Кади осторожно шагнула вперед:
– Здравствуйте, я…
– Каденс, рада, что вы сумели прийти, – улыбнулась Прокоп. – Понравилась лекция?
– Да, по крайней мере то, что я из нее поняла.
– Запишитесь на мой курс в следующем семестре, и мы это исправим. – Профессор перевела взгляд на бумаги, лежащие перед ней на столе.
У Кади вдруг пересохло во рту. Прокоп умела накалить атмосферу.
– Вы упоминали, что у вас, может, будет время побеседовать?
– Разве? – Профессор сощурилась, но затем вновь вернулась к бумагам. – Прошу простить, график сегодня совсем плотный, наверное, лучше на следующей неделе. Приемные часы по четвергам в четыре.
– Знаю, но мне бы не хотелось ждать, и я не займу много времени, если у вас есть минутка… – Кади дождалась, пока Прокоп допишет, опасаясь, что та уже утратила к ней интерес. – У вас есть минутка?
Прокоп все же подняла взгляд:
– А вы настойчивы, как ваш брат.
  
Затем она повернулась к ассистенту и произнесла что-то, казалось, по-русски; он так же ответил. Прокоп неспешно убрала вещи в сумку для ноутбука, попрощалась с профессором Чжоу, когда он прошел мимо, поблагодарила остальных ассистентов. Кади казалось, будто Прокоп провоцировала ее уйти, и ей действительно хотелось так поступить, однако она боролась с противной неловкостью и продолжала стоять рядом. Наконец Прокоп разгладила одежду ладонями, не замечая меловые следы, которые оставила на черных брюках, и посмотрела Кади в глаза: