Призраки Гарварда

Свободным оставалось только одно место – как раз рядом с профессором. Кади заняла его как можно быстрее, ожидая, что обсуждение, каким бы оно ни было, сразу продолжится. Однако этого не произошло. В аудитории еще долгую, мучительную минуту царила тишина. Кади набралась смелости повернуться и взглянуть на Хайза, сидящего в считаных дюймах.
Профессор смотрел на нее, подперев голову ладонью, и улыбался. В изгибе тонких губ не было и следа доброты, модные очки в пластиковой оправе ничуть не смягчали пристальный взгляд.
  
Не зная, что еще сделать, Кади снова извинилась:
– П-простите за опоздание. Такого больше не повторится.
Профессор Хайнс скрестил руки, продолжая улыбаться.
– Ну? – вскинул он брови на широкий простор лба.
Кади понятия не имела, что он хочет от нее услышать или увидеть. Она перевела взгляд на однокурсников: знакомых лиц не было.
– О, прошу простить, – продолжил Хайнс. – Предположил, что раз уж вы столь важная персона, чтобы заставлять нас всех ждать, то хоть скажете нечто, стоящее ожидания.
– Я не считаю себя важной. Я просто заблудилась по пути, – едва выдавила Кади.
Профессор Хайнс нарочито надул губы.
– Ну конечно же. Вы ведь новенькая. – Он сделал паузу. – Не то что эти первокурсники.
Кади ощутила вспышку обжигающего стыда.
– Кстати, о ваших однокурсниках: вы пропустили представление, когда мы по очереди называли имя, место рождения и так далее. Теперь вы наверняка не запомните их имена, и никто не станет вашим другом. Все, разумеется, запомнят вас, Каденс Арчер, потому что вы войдете в историю курса как девушка, опоздавшая в самый первый день. Какая ирония!
Стыд в щеках поднялся куда-то к глазам, но Кади знала, что слезы только раззадорят профессора. Раньше она не могла так легко расплакаться – до Эрика.
– Такого больше не повторится.
– Да, обычно не повторяется. – Профессор Хайнс встал и повернулся к аудитории, словно актер на сцене: – С первокурсниками такое бывает. Вы приезжаете сюда полные самомнения, гордости. Вы привыкли считаться самыми умными в классе, лучшими учениками, первыми в бог знает какой старшей школе. Что ж, детишки, вы больше не в Канзасе. Это место поставит вас на место, хотите вы того или нет. Или, по крайней мере, – он положил руку на сердце, – поставлю я.
Студенты беспокойно заерзали.
– Так о чем это я? Ирония, верно. Тема, которую мы в этом семестре тщательно изучим. Отличный пример того, как поэт прибегает к иронии, – драматические монологи Роберта Браунинга. Пожалуй, самым знаменитым был «Моя последняя герцогиня»…
Следующие сорок пять минут Кади провела, склонив голову к тетради, не осмеливаясь поднять даже взгляд, не говоря уже о руке. Она пыталась конспектировать, но могла думать лишь о том, что ни одна написанная работа, ни одно высказывание по теме, никакое отсутствие опозданий уже не изменят первое впечатление этого человека о ней. Кади с таким нетерпением ждала этот предмет; все семинары для первокурсников требовали предоставить на рассмотрение работу, и Кади корпела над сочинением, чтобы сюда попасть. И это был единственный предмет с маленькой аудиторией, остальные – лекции. Так что единственный преподаватель, который действительно знал, что Кади существует, считал ее высокомерной соплячкой. Фу, скривилась она про себя. И как только так вышло?
Когда часы милостиво пробили три и профессор Хайнс отпустил студентов, Кади ринулась к двери. Коридор и свобода были уже рукой подать, как вдруг сзади раздался голос:
– Мисс Арчер, – позвал профессор Хайнс и поманил ее пальцем. – На пару слов. Не хотел бы вынуждать вас опаздывать и на следующую пару.
Набрав в легкие воздуха, Кади шагнула к нему против потока выходящих студентов.
– Я хочу снова извиниться за опоздание. На меня совсем не похоже, я обычно очень пунктуальна и думаю, что у вас могло создаться ложное впечатление…
– Мне плевать, – перебил ее профессор Хайнс. – Честно, я не нуждаюсь в истории вашей жизни. Когда вы заявляетесь на мое занятие с опозданием, вы проявляете ко мне неуважение. А когда вы проявляете ко мне неуважение перед аудиторией, вы ставите меня в неловкое положение. Так что все просто: всякий раз, как вы ставите меня в неловкое положение, я проделываю то же самое с вами. И поверьте, я в этом хорош.
«Да неужели?» – подумала Кади.
– А что касается впечатлений, то либо ваша работа на занятиях меня впечатлит, либо нет. Все в ваших руках. Ясно?
Кади кивнула.
– Вот и умница. Увидимся на следующей неделе.
И Кади ушла. Спускаясь по ступенькам Север-холла, она клокотала от злости. «Вот и умница». Какое право он имел так с ней разговаривать? Да кто он вообще такой? Плевать, нравится она ему или нет, пусть валит ее сколько угодно, у нее для него было всего два слова, и точка. Пошел н…
– Привет!
Кади подняла голову за секунду до того, как столкнуться с высоким парнем, и сообразила, что произошло, еще через мгновение.
– Прости… что?
– Ты в порядке? Жестко там вышло. – Парень вскинул брови, такие же светлые, как и его короткостриженые волосы, выжидающе глянул на Кади, потом добавил: – Виноват, забыл, что ты пропустила знакомство. Я Алекс, мы на семинар вместе ходим.
– А, точно, прости…
– Хватит уже извиняться. Хайнса тут нет.
Она рассмеялась:
– Спасибо. А меня зовут Кади.
– О, твое-то имя я запомнил. Это Хайнс подметил точно.
Кади застонала.
– Да ну, брось, шучу. Я все равно бы запомнил. – Алекс оглянулся через плечо. – И Хайнс кажется полным ушлепком.
Кади тут же расслабилась.
– И не говори!
– Ага, конченый. Ты же на каких-то пять минут опоздала.
– Э-э… скорее на одиннадцать.
– Нет, никто даже не рассчитывает, что мы появимся в аудитории раньше семи минут после начала – негласное правило Гарварда. Я пришел буквально за минуту до тебя, так Хайнс и слова не сказал. Понятия не имею, почему он так психанул.
– Ну спасибо. Рада узнать, что его ненависть ко мне исключительно личная.
Алекс рассмеялся. «У него прекрасный смех», – подумала Кади. Они поболтали, спускаясь на первый этаж. Вкупе со стрижкой ежиком и голубыми глазами Алекс выглядел так, будто вырос на свежем воздухе и каждый день выпивал по стакану молока. Кади с трудом поверила, когда он сказал, что родом из Бруклина.
На первом этаже народу было значительно больше, люди выходили и входили, кружили вокруг, и на середине фразы их вдруг разделило столпотворение у дверей. Наконец выбравшись наружу, Кади сощурилась против солнца и попыталась найти Алекса среди моря рюкзаков и голов.
– Каденс!
Она развернулась, увидела машущего ей Никоса. Улыбнулась и шагнула к нему, радуясь встрече с еще одним дружелюбным человеком.
Когда Кади подошла, Никос положил ей ладони на плечи:
– Ну что, дорогая, выжила?
Она открыла было рот для ответа, как рядом вдруг возник Алекс.
– Увидимся, – произнес он, кивая.
– Ой… – повернулась к нему Кади, но Алекс уже быстро удалялся. – Увидимся, – отозвалась она все равно.
Никос перехватил ее руку и внимание.
– Дай-ка мы тебя осмотрим. – Он оттащил Кади от толпы и повертел. – Целая и невредимая? Хвала небесам.
– Ты удивлен?
– Ну, ты опоздала на занятие к профессору Хайнсу. А он известный мудак. Я беспокоился. Но рад видеть тебя без потерь.
– Не совсем. – Кади закатила глаза и пересказала случившееся. – А потом тот парень сказал мне, что тоже вообще-то опоздал и Хайнс ему ничего не сказал. Почему тогда сорвался и наехал на меня?
– Который парень?
– Алекс, который, ну, просто на тот же семинар ходит.
– Он тоже опоздал? – Никос скрестил руки поверх красного пиджака. – Было бы неплохо с его стороны вступиться за тебя, м-м?
  
Кади нахмурилась. Об этом она не подумала.
– Скоро ты узнаешь, что здесь полным-полно подхалимов. Изредка появляется теплое и уютное чувство, мол, мы здесь все в одном окопе, но это хитрая уловка, чтобы усыпить твою бдительность и спереть у тебя конспекты.