Призрак Сомерсет-Парка

Я взяла тряпку и подошла к нему, присев рядом, плечом к плечу позади лошади. Он повернул руку и потянул. Медленно показались задние ножки жеребенка, покрытые серебристой пленкой.
— Оберните тряпкой оба копыта, — объяснил мистер Пембертон. Дрожащими руками я сделала, как он велел. — Хорошо. Теперь возьмитесь за концы и не отпускайте. Я просуну руку глубже и снова потяну. Держите очень крепко, но не дергайте, пока я не скажу. — Он посмотрел на меня своими голубыми глазами, приказывая набраться храбрости.
  
Во рту тут же пересохло. Я не могла выдавить ни слова, лишь кивнула и схватилась покрепче.
— Что ж, хорошо. — По его щеке пробежала капля пота. Выругавшись, он откинулся назад и потянул; жилы у него на руках напряглись. Наступила короткая передышка, ножки вышли еще, и даже показалась спинка. Потоком хлынули воды, и жеребенок выскользнул целиком. Мы отпрянули, а кобыла подняла голову.
Мистер Пембертон надорвал оболочку, и показался нос жеребенка. Хозяин Сомерсета взял тряпицу и с нажимом обтер ему морду. Новорожденный наконец тихо фыркнул, и все разразились счастливым смехом. Вместо напряжения в воздухе разлилось радостное настроение.
— Поздравляю, — с улыбкой сказал мне мистер Пембертон. — Это девочка.
Конюхи быстро убрали помещение и принесли свежее сено. Мистер Пембертон ходил вокруг пары лошадей, бережно направляя мать к новорожденной кобылке. Я же была не прочь оказаться в стороне от происходящего. Руки все еще дрожали. Под приглушенным светом фонарей конюшни мать и дочь прильнули друг к другу.
Мистер Пембертон вымылся у насоса в углу, и ему пришлось раздеться до пояса, чтобы оттереть руки и плечи. Я смотрела, как по его спине стекают капли воды, очерчивая мускулы. Признаюсь, его вид без рубашки сильно отвлекал. Я уселась на бочку, наслаждаясь зрелищем.
Подошел Джозеф — вновь с приветливой улыбкой на губах.
— Хорошая работа! — сказал он.
— Ничего подобного прежде не видела, — отозвалась я, все еще находясь под впечатлением. — А ты сколько раз помогал в родах?
Покраснев, он растолкал солому носком сапога.
— Только второй раз, мисс, но сейчас все прошло куда как лучше. Первая-то кобыла не выжила. Такая беда! Милорд тогда тоже помогал.
Мистер Пембертон надел чистую рубашку, которую ему одолжил конюх. Вид у него в такой простой одежде был завораживающий.
— А ты молодец, Джозеф, — похвалил он. — Когда-нибудь из тебя выйдет превосходный старший конюх.
Джозеф в ответ на лесть слабо кивнул, делая вид, будто та не произвела на него впечатления, но было понятно, что комплимент парень оценил. Затем он снова отошел к остальным конюхам.
Мистер Пембертон присел на край бочки рядом со мной.
— Конюхи удивляются, что вы не упали в обморок от вида крови, — сказал он. — Кое-кто тут у нас распрощался с обедом от одного только запаха.
— Нет, со мной такого бы не произошло, — возразила я. В конце концов, мне удалось овладеть искусством прятать во рту эктоплазму. — Кроме того, вы раздавали столько приказов — вряд ли у меня бы нашлась хоть минутка вспомнить о своем самочувствии.
Он обдумал это, и лицо его приняло серьезное выражение.
— Полагаю, для вас это новый опыт.
— Вы удивитесь, однако появление на свет жеребенка — новый опыт для большинства, — засмеялась я.
— Я имел в виду рождение, а не смерть.
Задумчивость в его голосе меня удивила. Я не нашлась с ответом и, выждав немного, спросила:
— А когда последний раз вы помогали кобыле жеребиться? Это случилось перед свадьбой?
— Да, — с осторожностью ответил он. — Если точнее, за несколько ночей до свадьбы. Это было так ужасно...
Я припомнила рассказ Флоры.
— Вы долго боролись за лошадь? Провели в конюшнях всю ночь?
Услышав мой вопрос, он нахмурился, так что я быстро добавила:
— Представить не могу, как это было ужасно для всех, кто там присутствовал.
— Верно, — подтвердил мистер Пембертон. — Но лошадь хотя бы недолго мучилась. К полуночи все уже было кончено. Помню, я пытался пробраться назад в замок незаметно. Не хотел, чтобы показалось, будто я уже по-хозяйски расхаживаю по Сомерсету и конюшням. — Он провел рукой по волосам. Его голос стал тихим, более мрачным. — Возможно, я не разбираюсь в положении в обществе и титулах, но в лошадях я дока и не мог не попытаться предотвратить трагедию. Кажется, я до смерти перепугал горничную. Знаю, такого не ожидали от человека, который должен был взять на себя управление Сомерсет-Парком.
Меня захлестнула волна облегчения, и тиски, что сжимали сердце, ослабли. Не сомневаюсь: знай Флора правду, она не стала бы его бояться. И все же оставался один тревожный вопрос, который требовалось прояснить.
— В ту ночь, когда вы нашли меня на лестнице и отвели к себе в комнату, я видела портрет всадницы... — Фразу я намеренно оставила незавершенной.
— Это моя мать, — ответил мистер Пембертон с необычным восхищением в голосе. — Всеми делами занимался отец, но именно она привила мне понимание, что важно находить путь к душе лошади. — Во взгляде его мелькнула печаль. — Она умерла, когда мне было десять лет, после чего в моем отце тоже что-то умерло. Он очень сильно изменился после ее смерти. — Плечи его поникли, словно на них легло бремя воспоминаний обо всех утратах.
Кобыла тихо заржала, подзывая жеребенка, что смягчило мрачность этой минуты. Лицо мистера Пембертона тут же просветлело.
— Вот почему я так люблю конюшни, — сказал он. — Езда верхом напоминает мне о матери.
— Но разве эти воспоминания вас не печалят? — спросила я.
— Да, но они к тому же дарят утешение. Когда мне хочется почувствовать себя ближе к ней, я делаю то, что она больше всего любила: отправляюсь на прогулку верхом. Тогда она будто бы рядом.
Я молчала. Это так отличалось от слов maman: одно лишь сулит любовь — разбитое сердце. Идея любви после смерти была занимательна. Я рассудила, что именно так ощущается горе, если не испытываешь чувства вины.
Джозеф негромко засмеялся.
— Малышка на ножки встает. Ох, ну разве она не красавица?
Я была вынуждена согласиться. Маленькая кобылка оказалась просто великолепна.
— Нужно ее как-то назвать, — предложил Джозеф.
Прозвучало несколько имен, но ни одно не нашло всеобщего одобрения.
Мистер Пембертон подтолкнул меня локтем.
— Эта честь принадлежит вам, мисс Тиммонс. Благодаря вам она здесь, целая и невредимая.
Стройной лошадке с густой черной гривой могло подойти лишь одно имя.
— Эсмеральда, — заявила я.
— Значит, Эсмеральда, — улыбнулся он.
Язык так и зудел рассказать ему о подземелье, но стоило подумать об этом всерьез, как я начала сомневаться. На самом ли деле я видела там человеческую кость? Было так темно.
Возможно, лучше просто забыть это ужасное воспоминание, словно кошмарный сон.
Еще час мы любовались на спящих мать и новорожденную, а потом мистер Пембертон снял с крючка свой длинный плащ и жестом пригласил меня встать.
— Боюсь, возвращаться придется пешком. Как только у кобылы начались роды, остальных лошадей выпустили на пастбище, а вы для прогулки по морозу не одеты.
Я было хотела ему напомнить, что вообще-то прибежала сюда из особняка в одном платье, но мистер Пембертон набросил свой плащ мне на плечи. Я молча с этим смирилась.
Небо озарили первые лучи рассвета. Я просунула руки в рукава плаща и застегнула его до подбородка. Спрятав нос под воротник, я втянула запах мыла и свежего воздуха.
Джозеф коснулся козырька кепки.
— Приходите, коли захочется повидать Эсмеральду, мисс.
Мы с мистером Пембертоном молча шли по лесной тропинке, но тишина не была неуютной. Птицы пели нам серенады, а мы шагали в ногу. Всякий раз, как наши руки почти соприкасались, я это остро чувствовала. Загадочный мистер Пембертон с каждым днем раскрывался все больше. И чем больше я узнавала, тем больше он мне нравился. Оставалось выяснить один безотлагательный вопрос. Придется говорить очень деликатно и некоторым образом туманно.