Бабочки и порочная ложь (ЛП)

Мы сделали все, но на самом деле не занимались сексом. Я знаю, что он ждал, пока я скажу ему, что я готова, и я никогда ни в чем не чувствовала себя более уверенной, чем сейчас.
— Рафф, — шепчу я ему в рот, мой таз начинает тереться о него. — Я готова.
Его тело замерзает.
— Ты уверена?
— Я уверена, — я прикусываю его нижнюю губу зубами, а затем слизываю болезненный укус языком. — Я хочу тебя.
Он стонет.
— Бля, Пози, это мои вторые любимые три слова, которые ты мне сказала сегодня вечером.
— Я имела в виду все, что сказала.
Рафферти склоняет голову и глубоко целует меня, и с каждым движением его языка я забываю о видео, хранящемся на моем телефоне. Вместо этого я впадаю в забвение, когда он наконец заявляет, что последняя часть меня принадлежит ему.
  
Глава 27
 
Пози 
— Ты уверена, что не хочешь об этом говорить? — спрашивает Ларк, сидя на моем балконе под синим вязаным одеялом напротив меня.
Когда я не пошла на урок английского языка, который мы проводим вместе во второй раз на этой неделе, она появилась у моей двери с бутылкой белого вина и пакетом картофельных чипсов для всей семьи. Мне не нужно было говорить ни слова, чтобы она поняла, что произошло. Один взгляд на мое лицо заставило ее положить свои вещи на пол перед собой и обнять меня за плечи. Я не осознавала, как сильно мне нужны были эти объятия, пока не уткнулась головой в ее плечо.
— Что он делал? — спросила она, потирая мою спину, но я не смогла ей ответить.
Как я могу выразить словами, какой была та ночь? Это было нападение на мое тело и эмоции, и мне потребовались последние пять дней, чтобы прийти в себя. Мне физически больно от того, что он заставил меня ненавидеть его. Он всегда был единственным человеком, которого я не могла ненавидеть, но когда он стоял там, положив руку на мое горло и нож на мою грудь, он был монстром, которого я не узнала.
Все это время я пыталась вспомнить, что где-то, погребенный под его яростью и горем, находится мальчик, которому я отдала свое сердце. Что где-то внутри него все еще существует мальчик, который говорил мне быть с ним терпеливой, потому что у него плохо с эмоциями. Когда он закричал мне в лицо, я начала терять веру в то, что когда-нибудь снова увижу этого мальчика.
Это был мой переломный момент, и он не только разбил мне сердце, но и заставил меня сказать то единственное, что я пообещала себе никогда не делать. Я тебя ненавижу.
Сказать три слова еще никогда не было так сложно. На моем языке они были на вкус как яд, а в горле ощущались как гвозди, но их слова что-то подействовали на него. Темный туман, который цеплялся за него, как смертоносная тень, рассеялся. Подобно облакам, сквозь которые пробивается солнце, я увидела проблеск мальчика, которого когда-то знала.
И тогда я поняла, что не могу отказаться от него. Еще нет. Для меня это было бы безопаснее и проще всего, но рядом больше нет никого, кто мог бы сражаться за него. Я последняя, кто осталась в живых. Я не уверена, делает ли это меня безрассудной или бредовой.
Рафферти сломлен, но я так же ранена и больна, как и он, потому что я все еще люблю его всеми фибрами своего существа. Тот крошечный взгляд, который я увидела, когда его гнев утих, только еще больше подтвердил эти чувства.
Я вздыхаю, откидывая голову на мягкое кресло.
— Любить кого-то, кого ты знаешь, вредно для тебя — это особый вид ада.
Идущий дождь — наш саундтрек на этот день. Далёкий гром приносит мне чувство утешения. Мне нравится, когда погода соответствует моему настроению, у меня возникает ощущение, что Вселенная понимает, через что я прохожу.
Ларк делает большой глоток вина и кивает головой.
— Да. Да, это правда.
Я поднимаю бровь, молча прося ее уточнить, но она отмахивается от меня рукой.
— Это не то, о чем я готова говорить.
Я не из тех, кто выпытывает информацию, я позволяю ей хранить свои секреты.
— Похоже, нам обоим есть о чем не говорить.
— Ну, я не говорю о том, чтобы защитить себя. Кого ты защищаешь, храня свои секреты?
 
— Те же люди, что и всегда, — отвечаю я над бокалом. — Это не легко. Лгать становится все труднее, — и Рафферти наконец-то начинает их понимать. Прошлой ночью я чуть не сломалась, но, по милости Божией, мне удалось сохранить контроль. — Быть злодеем намного проще, когда тебе не нужно смотреть своим жертвам в глаза.
Видеть Пакса таким было ужасно. Когда он попросил меня остаться с ним, все, что мне хотелось, это залезть рядом с ним в постель и держать его за руку, как раньше, но Рафф никогда бы этого не позволил. Унылый взгляд его блестящих глаз, когда я сказал ему «нет», был для меня одним из самых тяжелых моментов. И его извинения… Если бы Рафферти не было рядом, думаю, я бы упала на землю и выкрикнула, но я не могла позволить ему увидеть, как они на меня повлияли. Он не может знать смысла, стоящего за ними.
Вся долгая ночь была тяжелой и изматывающей. Моя душа болела сильнее, чем мышцы. По дороге домой на внедорожнике «Мерседес» Рафферти я едва могла видеть линии на дороге сквозь слезы. Я зашла в квартиру и в свою комнату. Там, где я приземлилась на кровать, я и оставалась следующие шестнадцать часов. Я не стала переодеваться ни в купальник, ни в его куртку, которую нашла в машине. Окруженная его ароматом, я пыталась мечтать о наших более счастливых временах.
Я хотела бы сказать, что добилась успеха.
— Ты поняла, что, продолжая эту ложь, ты приносишь больше вреда, чем пользы? — спрашивает Ларк. — Может быть, тебе пора сказать Рафферти правду. Какой бы ни была эта истина.
Я бы с удовольствием. 
— Моя ложь защищает секреты, которые я не могу раскрывать.
Она смотрит на меня с грустной улыбкой.
— То, что ты делаешь… Надеюсь, ты знаешь, насколько ты самоотверженна, Пози. Если у меня когда-нибудь появится секрет, я знаю, что с тобой он будет в безопасности.
Я смеюсь над этим, но даже для моих ушей это звучит грустно.
— Я ценю твою веру в меня, но если мне придется хранить тайну другого человека, это может рано положить меня в могилу. Я здесь держусь на чёртовой нити.
Перегнувшись через небольшой столик между нашими стульями, Ларк берет мою руку в свою.
— Мне хотелось бы сделать больше, чтобы помочь тебе.
Я сжимаю ее руку и поднимаю бокал.
— Это помогает мне. Я знаю, что могу сказать тебе очень много, но возможность поговорить с тобой заставила меня чувствовать себя гораздо менее одинокой.
— Ты не одна. Я здесь для тебя. Если ты когда-нибудь решишь, что хочешь избавиться от всего этого, я здесь, чтобы выслушать, и если Рафферти продолжит оставаться сверхмассивным придурком, я пну его по яйцам и прорежу шины всех его тупых дорогих машин.
Я ничего не могу с собой поделать, я совершенно теряю сознание, когда слышу, как она это говорит. Для нее это просто не характерно. В Ларк есть тихая и почти скромная элегантность. Это личность, которая была привита ей с рождения ее жесткими родителями-политиками. Ее отец, который, скорее всего, станет следующим лидером свободного мира, был бы потрясен, узнав, что его дочь готова стать вандалом ради меня. Ее мама стояла позади него, сжимая в руках свою вездесущую нитку жемчуга.
— Ты не такая чопорная и порядочная, как хочешь, чтобы мир поверил, не так ли? — я шучу, все еще смеясь.
Она пожимает плечами и делает еще один глоток вина.
— У всех нас есть свои роли, не так ли? — Ларк говорит это с небрежностью, которая звучала бы правдоподобно, если бы я не смотрела на нее. Печальный взгляд ее темно-синих глаз говорит о другом.
У меня нет возможности спросить ее об этом, потому что раздвижная стеклянная дверь позади нас медленно открывается, и из нее высовывается голова Зейди. Ее волнистые темные волосы собраны в узел на макушке, а завитки обрамляют лицо. На ее лице нет ни следа макияжа, на ней только толстовка с капюшоном и леггинсы. Эта внешность совершенно на нее не похожа. Она не выходит из квартиры хотя бы без туши и румян.