Бабочки и порочная ложь (ЛП)

Не говоря ни слова, он снова заправляет штаны и застегивает молнию.
— Ладно, пойдем отсюда. Уже поздно, и мне нужно, чтобы ты хорошо отдохнула.
  
Глава 10
 
Рафферти 
Возраст: 16 лет 
Она заходит во двор школы с жалким выражением лица. Что ж, мне может быть только жаль, потому что я вижу это сквозь маску храбрости, которую она носит. Что касается всех остальных, я уверен, что они действительно видят сильную девушку с твердым, мне плевать, отношением. Как бы она ни старалась, Пози Дэвенпорт никогда не станет таким человеком. Самый большой недостаток ее характера в том, что она слишком много заботится, слишком много чувствует.
Вероятно, она унаследовала это от отца. Вы не можете сказать мне, что работа полицейского не связана с впечатляющим комплексом спасителя. Они оба хотят помочь всем и всему, что встречается на их пути. Она самоотверженна в такой степени, что однажды это укусит ее за задницу.
Здесь, в Хэмлок-Хилле, Пози совершенно не в себе. Возможно, она выросла среди нас с Паксом, но она не знает этих людей. Она не знает, как они думают и ведут себя. Прямо сейчас, когда она сидит одна на каменной скамейке с грустным подносом школьного обеда на коленях, я уверен, она думает, что кто-то сжалится над ней и присоединится к ней.
Конечно, она совершенно не права.
Они будут смотреть и шептаться о ней, но туда не пойдут. Не после того, что произошло сегодня утром с Фитцгиббонсом. Сплетни здесь распространяются быстрее лесного пожара. Каждый студент и сотрудник под этой крышей знает, что я почти описал воображаемый круг вокруг нее. Я сказал одному человеку держаться от нее подальше, и тем самым дал понять, что всем следует держаться на расстоянии. Это не было моим первоначальным намерением, но в ту секунду, когда я увидел, как этот придурок Брайс ухмыляется ей, как извращенец, глядя на свою новую жертву, я не смог сдержаться.
Это была ошибка. Мне следовало просто отдать ее волкам, но ущерб уже нанесен. Я просто еще не понял, какие будут последствия.
Ханна, которая сидела напротив меня и нахмурилась с тех пор, как поняла, что все внимание сосредоточено не на ней, закатывает глаза в сторону Пози.
— Я не понимаю, что такого особенного. Мы получаем стипендию для таких детей, как она, каждый год. Почему все так шумят по этому поводу?
Как будто было неочевидно, кому она адресовала этот вопрос, ее пристальный взгляд великолепно подсказывает мне суть. Ханна держит студентов мужского пола за яйца. Они ласково следят за каждым шагом, который она делает в своих итальянских кожаных туфлях на шпильке. Она привлекательна со своими вьющимися рыжими волосами и пышным телом, но ее манера поведения сравнима с ногтями по классной доске. В ее голосе постоянное раздражающее нытье. Я не могу представить, какие звуки она издает в постели. Я надеюсь, что какую бы бедняжку она ни заманила в свою спальню, они вложили средства в хороший кляп.
— Ты беспокоишься, что у тебя сейчас есть конкуренты или что-то в этом роде? — спрашиваю я, откинувшись на спинку стула со скрещенными руками.
Я не совсем понимаю, зачем мне нужен этот разговор. Возможно, это потому, что мне любопытно, что все думают о девушке, которую я знаю всю свою жизнь. Я знаю, что вижу, когда смотрю на нее, но видят ли они что-то другое?
Ее челюсть отвисает от ужаса. Выражение ее оскорбленного выражения настолько преувеличено, что можно подумать, что я только что оскорбил каждого члена ее семьи.
— Конкуренты? Ты не можешь всерьез думать, что стипендиатка находится в той же лиге, что и я, Рафферти.
Все, кто сидит за нашим столом, наблюдают за этим взаимодействием, как на теннисном матче. Они такие же тихие, как будто любой шум может полностью разрушить предстоящее шоу.
— Ты абсолютно права, я нет.
— Спасибо. Господи, я на секунду подумала, что ты говоришь серьезно, — выражение облегчения Ханны мгновенное и ощутимое, но оно исчезло за считанные секунды, потому что сегодня я просто не могу держать рот на замке.
 
— Я думаю, ты очень далека от того, чтобы оказаться в ее лиге. По внешности и характеру она тебя превосходит. Не говоря уже об общем интеллекте. Скажи мне, ты все еще ругаешься с учителем математики после уроков, чтобы получить проходной балл? Ты уже понял, что тебе нужно сделать, чтобы получить пятерку?
Я нахожу радость в том, как ее лицо становится все более темно-красным, чем дольше я говорю.
Нормальные, хорошо приспособленные люди, вероятно, не находят развлечения в том, чтобы ставить в неловкое положение вечно любящих людей. Я, с другой стороны? Я все больше и больше убеждаюсь в том, что это одно из моих любимых занятий. Опять же, я никогда не утверждал, что я хорошо приспособлен. Нет, я — влажная мечта терапевта и полный кошмар, завернутый в одну красивую упаковку.
Ее верные друзья, сидящие вокруг нее, смотрят на меня широко раскрытыми глазами, но молчат. Между тем, остальные студенты, сидящие среди нас, совсем сходят с ума.
Взволнованная и разъяренная Ханна вскакивает со своего места. Ладони ее ухоженных рук ударяются о каменный стол, и она кричит:
— Ты не можешь со мной так разговаривать!
— Да? И почему так? Ты собираешься меня остановить? Мне бы хотелось увидеть, как ты попробуешь. Давай, Ханна, посмотрим, что у тебя есть, — я держу руки вдоль тела, дразня ее, чтобы она сделала все возможное. В ее карих глазах кипит ярость и, возможно, даже намек на слезы, но она остается застывшей. — Это то, о чем я думал. А теперь сделай нам всем одолжение и заткнись. В двух кварталах отсюда из-за твоего голоса воют собаки.
С этими словами я хватаю бумажный пакет, в котором находится оставшаяся половина моего сэндвича, и отталкиваюсь от стола. Из-за моего ухода раздаются шепоты, но мне плевать. Они могут говорить все, что хотят. У меня нет проблем быть их темой разговора.
Когда я приближаюсь, медовые глаза Пози поднимаются в мою сторону. То, как она переглядывается, когда понимает, что это я, заставляет меня ухмыляться. Остановившись прямо перед ней, носки наших туфель почти соприкасаются, она хмуро смотрит на меня.
— Что ты делаешь? — спрашивает она, ее тон скорее любопытен, чем раздражен.
Не зная сам ответа на ее вопрос, я игнорирую его и задаю свой.
— Ты серьезно это ешь? — она смотрит на еду у себя на коленях, которую вежливо ковыряет. — Полагаю, что так.
Она пожимает узкими плечами под темно-синим пиджаком.
Я думаю, это восхитительно, что она носит все части обязательной униформы. Вы могли бы предложить мне сто тысяч прямо сейчас, чтобы я сказал вам, где мой пиджак, но я все равно не смог бы вам сказать. Я не носил эту вещь с первой недели здесь, на первом курсе. Между тем, у Пози даже есть клетчатая повязка на голову, которая соответствует ее юбке, и черные носки до колен. Такая милая и законопослушная, но она даже не подозревает, что она — пара каблуков и юбка, которая на дюйм короче, чем выглядит так, будто она вышла из школьных фантазий каждого мужчины.
Поморщившись от сырого салата и сухого куска курицы, я молча отбираю у нее поднос и иду к ближайшему мусорному баку. Пластиковый лоток и все такое, я все это сбрасываю туда. Ее рот нахмурился, когда я вернулся и сажусь на скамейку рядом с ней.
— Еда здесь чертовски отвратительная. Либо возьми с собой обед, либо заранее съешь обильный завтрак.
Можно было подумать, что они будут выделять часть миллионов, которые они зарабатывают каждый год на оплату обучения, на кухню столовой, но совет директоров считает, что лучше потратить деньги на нашу и без того перегруженную футбольную команду и новую студию йоги. В какой школе йога является факультативом?
Подняв перед ней сумку со второй половиной моего сэндвича, я говорю ей:
— Съешь это. По крайней мере, это не вызовет пищевого отравления, — когда она продолжает сердито смотреть на меня и не брать предложенную еду, у меня закатываются глаза. — Ты хочешь этого или нет, Пози?