Служу России! (СИ)
— Авдотья, ну разве бы я посмел и рассчитывать на то, что самая красивая на белом свете калмычка обратит внимание на меня, убогого, — попробовал я отшутиться.
— Ох! И всем бы быть убогими такими! — буркнула карлица, а потом огляделась по сторонам и шёпотом произнесла: — То, что ты с Ушаковым шпионов французских брал, государыне зело по душе пришлось. И коли не будешь в каких заговорах участие принимать, то и что же — мни Лизку, сколько тебе удобно… Уже многие, вишь, говорят, что вот у цесаревны новый славный полюбовник завёлся. А память Лизку каждый хочет. Смотри, — она даже воздела пальчик кверху, — кабы и сам граф Бирон ревностью не воспылал. Елизавета Петровна уже дважды отказала… Всё, более ничего не скажу. Жду подарка!
Авдотья Буженинова, этот низкорослый ангелочек с азиатскими чертами лица, крутанулась на коротеньких ножках и побежала прочь — скорее всего, догонять государыню.
Нужно будет и вправду подарить ей что-то очень существенное. Может быть, даже одно из тех украшений, что были мною изъяты из сокровищницы Лещинского в качестве платы за ратные подвиги. Важно только подумать, не будут ли узнаны эти украшения. Но, скорее всего, это уже придётся делать мне после. Завтра и послезавтра у меня дуэли, а их ещё нужно пережить, да хорошо б целёхоньким — однако ж никто такого не знает напрёд. А потом нужно и в экспедицию отправляться.
А пока что я ходил по Летнему саду, рассматривая людей, которых было здесь множество. Но даже это не останавливало несколько парочек, что умудрялись зажиматься в беседках и даже в кустах — как
будто подобные парки и конструируются для того, чтобы поощрять разврат. А может, так оно и есть?
Слуги, коих взгляд выхватывал то тут, то там, будто попугаи каждому повторяли заученные фразы, что бал состоится лишь только через час. А пока всем предлагалось подойти к любому из многочисленных выставленных столов и насытиться.
Сделал так и я — стол оказался уставлен мясными закусками Рядом с каждым из столов были разведены огни, а над ними висели разделанные туши животных. Заметил даже систему, при которой у каждого стола жарились два кабана, три барана и туши целых телят.
— Я искал вас, — со спины неожиданно, заставляя меня даже вздрогнуть, подошёл слащавый франт.
Он говорил на немецком, а некоторые расклады сил при дворе, которые я узнавал из всех доступных мне источников, подсказывали, что передо мной Мориц Ленар.
Внутри всколыхнулось необычное для меня чувство. Я ревновал!
Да, именно так! В последний раз подобная ревность просыпалась во мне в 1945 году, когда я приревновал свою незабвенную Нину.
— Я попрошу вас, — продолжал мой нежеланный собеседник. — Более не смотреть этаким взором на Её Высочество Анну Леопольдовну! В противном случае за похабные и унижающие честь взгляды я буду вынужден вас вызвать на дуэль!
— Как дворянин, я, конечно же, не откажусь от дуэли с вами. Но скажу, что смотреть на прекрасную Анну Леопольдовну можно лишь только как на сущего ангела, но никак не… похабно, — я поморщился, произнося это слово. — Не меряйте других людей сообразно своим желаниям!
Ответил я ему по-немецки, раз уж так начался наш разговор.
— Сударь, прошу вас принять мои слова. Ссориться с вами, нет у меня желания. И все же… — продолжал Ленар.
У меня желания ссориться так же не было. Хотя что-то иррациональное рвалось изнутри, такое, что способно взорвать меня. Любовь? Да нет же… И нельзя же…
— Не извольте особо беспокоиться, господин саксонский посол, я уже скоро уезжаю. И есть вероятность, что надолго. Но не могу не признать, что мне не нравится ваша связь с Анной Леопольдовной. Матерью будущего русского императора, — отвечал я.
— Если моя дама сердца только намекнет мне, что вы неприличествующе смотрите на нее… Я буду вынужден. При всем при этом, я благодарен вам за тот вклад, что вы сделали в победу над Лещинским, ну и становления саксонского курфюрста королем Речи Посполитой, — сказал Леннар, взял два полных бокала с вином со стола, у которого и происходил разговор. — Выпьем же с вами!
Странный у нас разговор, на самом деле. Мы оба явно не питаем друг к другу будь каких светлых чувств, напротив, готовы сцепиться. Но сдерживаемся со всех сил.
Я выпил, нацепил на вилку кусок буженины, после отломал ломоть хлеба. Этикет не сказать, что тут властвовал. Все так ели, потому и мне не стоило манерничать. Как-то, будто случайно, но мы оказались с Леннаром по разные края стола. Так что мои подозрения, что и он не хочет ссоры, подтвердились. И все же…
— Сударь, не предложите ли мне вина? — как я не избегал Елизаветы, она меня настигла.
Женщина была в вызывающем красном платье с золотой вышивкой и зелеными вставками у подола. В волосы ее были заплетены какие-то украшения, деревяшки… Сложная конструкция, концепт которой явно был не понятен даже для того, кто такой ужас сотворил. Было сделано по принципу «что вижу вокруг, что вставляю в волосы». Это скорее не следованию французской моде, а непонятое подражание ей. Хотя… А много ли я видел в этом времени французских аристократок? Может они именно так и носят свои прически.
— Я бы предпочла еще раз… два… выпить шампанского вина, но увы… Поставщик не продает более его. А я сама бы отправилась в лавку и купила, — сыпала намеками Елизавета. — Сопроводите меня во дворец?
Я молча отошел от стола, завлекая за собой цесаревну.
— Вы знаете, что о нас уже говорят? Мои люди ничего не говорили. Нужно ли было нам рассказывать свету о связи? — почти что шепотом, но требовательно говорил я.
Правда, при этом старался сохранять выражение лица приветливое, даже подобострастное.
— Пошли, мой Зевс! — сказала Елизавета и сама направилась в сторону от скопления народа.
Уже через десять минут, как подростки, у которых дома родители, но природа неизменно требует, целовались в кустах. Это было интересно, даже приятно, как и блуждания наших рук по телам. Но я не ушел всем своим сознанием в этот процесс, не воспылал страстью той, что была с Мартой. Даже той, что была у меня с Елизаветой у меня дома. Напряжение, неудобство присутствия множества людей, когда кто-то, да заметил наше уединение, не проходили.
— Господа, прием у Ея Величества начинается! Просим во дворец! — будто бы в гарнитуру получив приказ, одновременно начали зазывать слуги.
Что ж… Посмотрим чему меня научил учитель танцев. А завтра посмотрим, чему научил мастер Манчини. А красиво живу! Сегодня бал, завтра дуэль, послезавтра вполне возможно, что и война.
— Ты боишься огласки? — спросила Елизавета Петровна, поправляя своё платье.
— Нет, — соврал я. — Пусть завидуют!
А в голове то и дело крутилась фамилия Шубина, сосланного, в том числе и за связь с Елизаветой, на Камчатку. Буду стараться оставаться осторожным. Но где же мои преференции от того, что я с Елизаветой?
— У вас, Ваше Высочество, были мысли, как можно помочь мне продвигаться в чинах? — спросил я, также поправляя свой мундир.
— Я уже имела разговор с Андреем Ивановичем Ушаковым. Он представил реляцию о вашем участии в поимке шпионов, — сказала Елизавета Петровна.
Пока что я промолчал, да и кивнул только едва заметно. Если и дальше цесаревна будет прикрываться действиями других людей, то, скорее всего, мне придётся пересмотреть отношение к ней. Ушаков-то и без того должен был написать о моём участии в операции.
К Летнему дворцу мы подходили раздельно. Всё-таки нужно было соблюдать хоть какие-то приличия, даже несмотря на то, что весь двор знает о нашей связи с Елизаветой. Внутри уже была слышна музыка, скорее всего, играл тот же оркестр, что и в Летнем саду. Звучал первый менуэт. Но лишь четыре пары исполняли все те движения, которые мне вдалбливал мой учитель танцев.
Среди них я не увидел ни одного выдающегося танцора. Так что сильно опозориться мне не суждено.
От автора:
1973 год. СССР. Можно ли исправить то, что раньше казалось непоправимым? Можно! Для этого стране и советским людям нужен новый герой. Его имя… https://author.today/reader/353839/3256279