Служу России! (СИ)

— Нынче медикус тот второй день ужо ходят с двумя людьми, у обоих их пистоли имеются, да при шпагах они, — прозвучала ещё одна порция информации.
Прогнозируемая, но не сказать, чтобы приятная для слуха.
— Пойдём вдвоём. Никому больше ни слова не говорить! — после небольшой паузы, взятой мною на раздумье, сказал я.
Через час, у себя в комнате, я анализировал обозначенный на карте маршрут Лестока. И пришёл к выводу, что исполнять его нужно при выходе из дома — вернее, из части дома, одного из, так как у Иоганна Армана в Петербурге ещё имелась недвижимость.
  
Когда началась моя операция по Лестоку, я, было дело, даже понадеялся, что он переберётся из своей квартиры в другой дом, тот, что на нынешней окраине Петербурга. Там можно было и сжечь медика. Это более подходящее исполнение мести. Дома в этом времени горят часто.
Но Лесток всё же предпочёл остаться на квартире — скорее всего, потому, что Галерная улица, находящаяся недалеко от Летнего дворца, — удобное место для того, чтобы держать руку на пульсе и знать о всех событиях, что происходят при дворе.
В мою комнату постучались. Я уже знал, чьи симпатичные костяшки ударили по дубовой двери. Быстро сложил карту, прикинулся болезненным.
После небольшой отповеди и очередной расстановки всех точек над «i» Марта всё равно включила какую-то женскую обиду и теперь старалась вести себя подчеркнуто холодно, официально.
Правда, стоило мне начать целовать девушку — всё это слетало, она вновь становилась игривой и интересной. Так что эта игра в «обиженную» меня даже устраивала. Не так много времени нужно проводить с девушкой. Это я про лишнее время, когда не только проверять кровать на прочность, но и поговорить нужно, что-то рассказать, посидеть вместе в тишине даже.
— Господин Норов, соизволите ли обедать? — церемонно сказала Марта, войдя в комнату. — К вам принести обед или соизволите спуститься в трактир?
— Здесь поем. Сходил в полк и снова чувствую недомогание. Так что сегодня вечером рано лягу спать, — сказал я, уже начиная формировать своё алиби.
— Александр… Лукич, может быть, позвать Шульца? — искренне забеспокоилась Марта, вмиг сменив холод на согревающую теплотой заботу.
— Думаю, что обойдусь без него. Это должно быть нормальным. Всё же на ногах провёл полдня, а сам ещё слабый, — открестился я от общения с доктором. — Всё тороплюсь.
Шульц — смышлёный малый, способен заподозрить во мне симулянта. А мне лучше избегать любых подозрений.
— Марта, а соседняя комната не занята? — задумчиво спросил я. — Я уже сколько раз слышал там шумы. Причём тогда, как ты ко мне приходила или кто-то иной. Нас никто не подслушивает?
Я посмотрел на неё очень внимательно. Девушка явно испугалась, раскраснелась.
— Что, забеспокоилась, что кто-то услышит наши звуки любви? — усмехнулся я.
Марта моментально насупилась, сделалась серьёзной.
— Любви ли? — произнесла девушка и подозрительно поспешно покинула меня.
Ну да, если на постоянном дворе завёлся такой извращенец, что подслушивает, как мы с Мартой любим друг друга, да ещё об этом кто-то узнает — так девушка будет опозорена. Правда, я тогда получу дополнительное уважение.
Через три часа, где-то за пару часов до заката, я уже направлялся на встречу с Кашиным — в сторону Английской набережной. Это не застройки будущего. Если вдоль самой набережной стояли дома, даже вторая линия была почти застроена, то вот дальше, к речке Мойке, жилые дома были редки. А вот кусты, деревья, очень даже частые. Так что пришлось потрудиться, чтобы найти место, где спрятался сержант.
Мистика какая-то! По лесу он ходит, словно слон в посудной лавке, а в иных местах — например, в городе — так прячется умело, что если бы сам не окликнул меня, то я мог бы и пройти мимо тех кустов, где он засел.
— Ничего не забыл? — спросил я, оглядывая густые кусты и деревья рядом с ними.
— Штуцер ужо на месте! — ответил Кашин.
Стрелять предполагалось не из этих кустов, из других зарослей. Отсюда еще наблюдать можно, но не стрелять. И расстояние до дома Лестока больше, и пути отхода сложнее, нужно было более ста метров уходить по открытому месту.
Наши же пути отхода были продуманы. И главное для нас — сразу после исполнения уйти в сторону от Невы. Там сейчас хватало строек, и в кучах досок, камней и среди гор песка можно было либо схорониться, либо запутать предполагаемую погоню.
Убивать охранников медика я не собирался. Если только они сами не проявят ретивость и не кинутся нас преследовать. Так что — один выстрел, отбежать метров на пятьдесят до речки Мойки, туда скинуть штуцер — и уходить в сторону строек. Да, отпечатки пальцев никто не снимет, как и не проведет экспертизу. Но все же бежать без тяжелого штуцера легче и не столь подозрительно.
В моём понимании план был вполне себе годным. Особенно если учесть современные реалии и то, что в истории крайне мало сюжетов, когда кого-то убивали снайперским выстрелом. Впрочем, в XVI веке это уже делали — во Франции.
В деле скрытности нам в какой-то мере помогал сегодня моросящий дождь. Всё же в такую погоду без особой нужды люди выходить на улицу не станут. По крайней мере, просто чтобы прогуляться.
Ещё задолго до сумерек мы уже были на позиции. Кусты в значительной степени маскировали нас. Но только лишь надеяться на зелёные листья и ветки было бы наивно.
У портных Измайловского полка — неофициально, за дополнительную плату — были заказаны десять плащей-накидок. Получилось не совсем то, что я предполагал, не «кикимора», но зелёная ткань с нашитыми на ней лоскутами чуть более светлых или тёмных зелёных оттенков должна была маскировать куда как лучше, чем обычный чёрный плащик. Целый золотой отдал за это.
А потом мы лежали и наблюдали за выходом из парадной дома, где проживал Лесток.
Самое сложное в работе снайпера, как по мне, — это лежать и ждать. Ведь речь не идёт о том, что объект выйдет через пять минут — даже через час. Нужно сохранять бодрость ума, решимость, не дать занеметь рукам и ногам, даже если придётся ждать два или три часа.
— Первый охранник вышел! — прошептал мне на ухо Кашин через часа полтора.
Я указал сержанту, чтобы он смотрел теперь не на медика, тот под моим прицелом. Достав два пистолета, Кашин присел и стал крутить головой в стороны. Хотя единственная вероятная опасность могла исходить только от охранников медика — и именно их нужно было держать под контролем, а не крутить головой.
Впрочем, я не стал его одёргивать — может быть, где-то прячется один из тех, кто за мной следит.
Пришлось, между прочим, немало побегать по Петербургу, чтобы скинуть все хвосты. Опекали меня плотно.
— Командир, узрел тень! Вправо, на три часа! — сообщил Кашин.
— Наблюдай! — после пятисекундной задержки приказал я.
Скорее всего, в будущем я бы дал приказ на сворачивание операции. Однако тенью могло быть что угодно — даже и собака. Более того, если в этом времени подобным образом не покушаются на людей, то и не будут знать, как это предотвратить — и что мы, вовсе, делаем тут, в кустах. Мало ли, съели что-то не то и заседаем теперь.
Сто тридцать метров — насколько позволял мне быть точным мой глазомер — меня отделяли от выхода из дома Лестока. Произвести такой выстрел, чтобы уверенно попасть с этого расстояния, мне вполне под силу. И оружие выбрано пристрелянное — сегодня я двадцать раз из него стрелял по мишеням из капусты и всякий раз уверенно бил в цель.
— Второй вышел! Объекта не наблюдаю, — сказал я.
Успел чертыхнуться, что использую слова, которые будут непонятны Кашину, но поправляться не стал.
  
А! Вот он — господин Иоганн Арман Лесток. Человек, который решился убить меня. Француз, который интригует против российского престола. Тот, в ком я нисколько не вижу любви к России. Даже в графе Бироне я могу рассмотреть признаки патриотизма и адекватности, но никак не в медике Лестоке. Так что…
— Готов, — сказал я, намереваясь выжать спусковой крючок, ведя в прицел с небольшим упреждением цели.