Развод. Цена искупления (СИ)

— Нет, ваша честь. Моя доверительница настаивает на расторжении брака и просит оставить за собой новую квартиру, автомобиль и ателье. От остального имущества она отказывается.
Судья смотрит на меня поверх очков. Её взгляд пустой, формальный.
— Подтверждаете?
— Да, — голос глухой, но твёрдый. Я не дрогну.
  
Шорох с другой стороны зала. Максим. Я не смотрю на него, но чувствую его присутствие — тяжёлое, давящее. Когда-то я могла угадать его настроение по одному звуку шагов. Теперь это просто шум, от которого хочется закрыть уши.
Адвокат Максима встаёт, поправляет галстук.
— Ваша честь, — его голос спокойный, уверенный, — мой доверитель не возражает против расторжения брака. Однако он считает предложенный раздел имущества несправедливым. Господин Волков настаивает на передаче госпоже Волковой не только указанных активов, но и дома, дополнительного автомобиля, а также открытия счёта, на который будут поступать средства от его бизнеса. Это значительные суммы, которые обеспечат её будущее.
Я замираю. Литвинов поворачивается ко мне, брови слегка приподнимаются. Даже он не ожидал. Тишина в зале густеет, и я наконец смотрю на Максима.
Его глаза встречают мои. Лицо непроницаемо, но в глубине взгляда — что-то странное. Не гнев, не упрямство. Вина? Или усталость? Рубашка под пиджаком помята, волосы растрёпаны. Он выглядит так, будто не спал. Но это смирение… Это не он. Не тот Максим, который всегда держал всё в своих руках.
Судья хмурится, возвращается к бумагам.
— Господин Волков, подтвердите ваши намерения.
Он кивает, голос низкий, без прежней силы:
— Да, ваша честь. Я хочу, чтобы Вика получила больше. Дом, машину и счёт. Это моё решение.
Я сжимаю зубы. Зачем он это делает? Двадцать лет назад он подарил мне кольцо и обещание. Теперь — дом и деньги? Это не подарок. Это груз, который он хочет повесить мне на шею, чтобы я тащила его дальше. Но я не возьму. Не хочу.
Литвинов шепчет:
— Виктория, это неожиданно. Вы можете отказаться.
— Я не хочу, — отвечаю резко. — Мне не нужно его подаяние.
Он кивает, встаёт.
Судья смотрит на меня, потом на Максима.
— Вы слышали позицию госпожи Волковой. Настаиваете на своём предложении?
Максим медлит. Секунда тянется. Я вижу, как он сжимает кулаки, как напрягается его челюсть. Потом качает головой.
— Да, ваша честь, настаиваю.
Его голос ломается на последнем слове. Я отворачиваюсь. Не хочу видеть. Не хочу слышать.
Адвокат тихо настаивает чтобы я приняла волю Макса и я, скрипя зубами, соглашаюсь. Иначе это никогда не закончится!
— Виктория Алексеевна? – вновь вопрос от судьи.-- Ваше решение?
Литвинов берет слово:
— Ваша честь, моя доверительница подтверждает согласие на принятие дополнительного имущества и средств.
Судья записывает, голос снова становится монотонным:
— Учитывая согласие сторон, суд постановляет: брак между Волковой Викторией Алексеевной и Волковым Максимом Сергеевичем расторгнут. Госпоже Волковой передаётся… – краем уха слышу адреса и все остальное. — Остальное имущество остаётся за господином Волковым до отдельного рассмотрения, если таковое последует. Заседание окончено.
Удар молотка. Глухой. Окончательный.
Я выдыхаю. Всё. Свободна.
Литвинов кладёт руку мне на плечо.
— Поздравляю, Виктория. Это победа.
Победа? Я не чувствую её. Только пустоту. Встаю, ноги дрожат, но я иду. Прохожу мимо Максима, стараясь не смотреть. Но он встаёт, перехватывает мой взгляд.
— Вик, — голос тихий, почти сломленный.
Я останавливаюсь. Не оборачиваюсь.
— Что?
— Ты уверена?
Поворачиваюсь к нему. Его глаза красные, под ними тёмные круги. Он выглядит разбитым, но я не верю. Не хочу.
— Уверена, Макс. Это ты всё решил. Не я.
Он открывает рот, но молчит. Я ухожу. Слышу, как его адвокат шепчет, как Максим опускается на стул. Он не идёт за мной. Хорошо.
В коридоре холодно. Прислоняюсь к стене, закрываю глаза. Сердце колотится, грудь сжимает. Хорошо, что Ромка не здесь. Он уехал в Англию две недели назад — я настояла. Он хотел приехать, звонил, голос дрожал: «Мам, я должен быть с тобой». А я сказала: «Нет. Живи своей жизнью. Я справлюсь». И он послушал. Слава богу. Если бы он видел это — Максима с его нелепой щедростью, меня с этой пустотой внутри, — он бы не выдержал. Мой мальчик и так слишком много взял на себя. Пусть там, в Лондоне, дышит свободно. Хоть кто-то из нас должен.
Литвинов подходит, смотрит с тревогой.
— Вы в порядке?
— Да, — лгу я. — Просто устала.
— Это нормально. Если что-то понадобится — звоните.
— Спасибо.
Он уходит, оставляя меня одну. Я стою, слушаю, как шаги растворяются в пустоте коридора. Свободна. Двадцать лет — и всё кончено. Он хотел дать мне больше, но я не взяла. Потому что это не деньги, не дом. Это его вина, которую он пытался засунуть мне в руки. А я её не приму. Я вспоминаю, как он стоял у алтаря, как смеялся, когда Ромка родился, как обещал, что мы всегда будем вместе. Где всё это? Растворилось. Осталась только я. И Рома, далеко. И пустота, которую я несу с собой.
Толкаю тяжёлую дверь суда и выхожу на улицу. Ветер бьёт в лицо, холодный и резкий. Иду к машине, не оглядываясь. Потому что оглядываться больше некуда.
Девочки, перед тем как писать эту главу я долго думала. Мне хотелось передать эмоции героев их мысли. Я не стремилась блеснуть знаниями в юридическом аспекте. Все же я пишу любовный роман, а не юридическую хронику. Поэтому прошу не критиковать, если вы видите несостыковки с тем как должно это происходить. Я не стала рыться в законах и смотреть в интернете записи судебных заседаний. Чтобы с точностью перенести это на страницы романа. Считаю это ненужным и скучным. Наслаждайтесь эмоциями как делаю это я пока пишу главы. Всех обнимаю и благодарю за понимание. 
  
Глава 44.
 
Вика. 
Саундтрек к главе Татьяна Буланова "Не плачь" 
На кухне достаю виски. Бутылка почти пуста — я пила её последние дни, когда нервы рвались. Наливаю полный стакан, не разбавляя. Первый глоток обжигает, второй глушит мысли. Сажусь, смотрю в окно. Огни города чужие, холодные. Как я.
  
Сегодня всё кончилось. Он стоял в суде, с красными глазами, с этой щедростью, от которой тошнит. Дом, машина, миллионы. Зачем? Чтобы я несла его вину? Я не хотела брать, но сдалась под взглядом Литвинова и судьи. И теперь ненавижу себя. Двадцать лет назад он дарил мне любовь. Теперь — цепи.