Рассказы (ЛП)

Большую часть каждого дня Кэти проводила в обширной библиотеке Ривендейла. В основном она просматривала названия книг на корешках, но иногда садилась и читала какой-нибудь старинный фолиант. Там к ней по очереди подходили родственники (вероятно, дядюшки или двоюродные и троюродные братья), что-то негромко ей говорили и, кивнув, удалялись. Чем дольше Фрэнк жил в Ривендейле, тем труднее ему становилось распознавать его обитателей. Он еще мог отличить мужчину от женщины. В остальном все Ривендейлы были почти одинакового роста и телосложения. Определить их возраст Фрэнк затруднялся, поскольку молодые и старые Ривендейлы выглядели практически одинаково.
  
Помимо библиотеки Кэти тихо сидела в холле или столовой либо возвращалась в номер, где дремала или просто лежала, уставившись в лепнину на потолке. Каждый день она, словно заклинание, повторяла мужу, что будет рада, если он к ней присоединится, однако Фрэнк понимал: как бы он ни старался, ему не вписаться в общую массу Ривендейлов. Торчать в холле или столовой, в окружении этих людей, похожих на мумии или фигуры из музея восковых персон? Несколько раз он попытался заговорить с ними. В ответ очередной Ривендейл рассеянно улыбался, как тот старик на стремянке, или делал вид, что не слышит. Фрэнк уходил в библиотеку, надеясь развлечь себя чтением. Но ему почему-то всегда попадались либо подробные руководства по устройству садовых шпалер, либо книги по истории французской архитектуры, либо музейные каталоги. Иногда он выуживал какой-нибудь роман, однако на второй или третьей странице уставал от тяжеловесного стиля и обилия нравоучений. Наверное, Кэти находила для себя что-то интереснее. Но эти книги ему не встречались, будто они хранились в особых шкафах. Можно было бы спросить у Кэти, однако Фрэнк не решался задавать жене подобные вопросы. Он даже не решался заглянуть ей через плечо. Как будто боялся.
Атмосфера неловкости и страха становилась все плотнее, и это злило Фрэнка. Его шейные мышцы постоянно оставались в напряжении, а головная боль почти не проходила. Но что еще хуже, все это не являлось для него неожиданным. С какого-то времени отношения с Кэти текли в этом направлении. До знакомства с нею Фрэнк почти всегда страдал от скуки. В детстве его нужно было постоянно забавлять. Став взрослым, он без конца менял любовниц, жилье и работу. Теперь все это повторилось, что пугало Фрэнка.
Нарастающая скука, которая начинала пронизывать все стороны его пребывания в Ривендейле, отчетливо показывала ему, какой тоскливой была его семейная жизнь. Болезнь жены настолько поглотила его, что на время он забыл обо всем остальном. Когда у Кэти обнаружили прогрессирующий рак, скука рассыпалась. Пусть и в извращенном виде, но рак внес что-то новое и почти драматичное в их совместное существование. Поначалу ему было плохо. Фрэнк содрогался, глядя на облысевшую Кэти, на ее тощее, изможденное тело с непропорционально большим животом. И вдруг это пробудило в нем затихшую чувственность. Фрэнку захотелось заниматься с женой сексом. Желание почти не оставляло его, однако после нескольких не особо удачных попыток он решил не приставать к ней. Фрэнк боялся просить Кэти об интимной близости. Но чем больше она продвигалась к смерти, тем сильнее становилась его страсть.
Иногда Фрэнк усаживался на широкой лужайке, расположив складной стул под развесистым деревом, всего в двадцати футах от окна библиотеки. Он наблюдал за женой, которая сидела за одним из громадных дубовых столов, листала книги и беседовала с кем-нибудь из престарелых Ривендейлов. Они втекали и вытекали неиссякаемым потоком. Как-то Фрэнк услышал фразу одного из Ривендейлов. Впрочем, может, это ему приснилось, когда однажды он прилег после завтрака или задремал, сидя под деревом. Фраза состояла всего из двух слов: «Семейные истории».
Бледное лицо с почти лысым черепом, застывшее за окном библиотеки, ничем не напоминало прежнюю Кэти: темноглазую, с нервными жестами и узким ртом, готовым сжаться в отвратительную гримасу или исторгнуть ругательства. Они оба убедились, что гнев, ярость и мелкие жестокости делают семейную жизнь куда более волнующей, чем любовь. На первом же своем свидании они сильно поругались. И вдруг, посередине язвительной тирады, Фрэнк попросил ее о новом свидании. Кэти уставилась на него во все глаза. Она даже перестала дышать. Потом нехотя согласилась.
Чем больше они встречались, тем яростнее делались их стычки. Однажды Фрэнк ее ударил (он и представить себе не мог, что способен ударить женщину), и она с рыданиями упала в его объятия. Они могли часами заниматься сексом. Это превратилось в бредовый ритуал: крики, вопли, потасовка, после чего их подхватывала сладостная волна желания. Утро они встречали обессиленными, с воспаленными от бессонной ночи глазами.
Брак — замечательное изобретение. Он позволяет вам сполна насладиться садизмом и мазохизмом втайне от чужих глаз и в безопасности вашего жилища.
— Что тебе от меня нужно, уродина?
Кэти сверкнула зубами. У них был розоватый оттенок, наверное, губная помада оказалась нестойкой. Так подумалось Фрэнку. Фрэнк прижал ее голову к матрасу и смотрел, как ее язык маятником дергается между зубов. Он попал в ловушку.
Она ударила его ногой и сбросила с кровати. Фрэнк попытался откатиться в сторону, но Кэти не позволила ему шевельнуться и придавила к полу.
— Отпусти! Отпусти меня! — прохрипел он.
Ее локоть упирался ему в горло, перекрывая воздух. Перед глазами все поплыло, а лицо начало сдавливать тяжесть.
— Фрэнк…
Он едва ее слышал. Он думал, что тогда вполне мог умереть. Еще одна из ее дурацких шуток. Он почти засмеялся. Из них двоих Кэти гораздо чаще говорила о смерти. Порою ее речи напоминали театральные монологи. У Фрэнка не было желания умирать, а у нее — было.
Он открыл глаза и взглянул на нее. Кэти возилась с его рубашкой, расстегивая воротник. Точнее, обрывая пуговицы воротника. Возможно, она пыталась его спасти.
Потом он увидел ее бешено пылающие глаза, оскаленный рот, двигающийся язык. Теперь Кэти вцепилась в его брючный ремень. Все это казалось очень знакомым. Выглядело частью их ритуала. Он попытался заглянуть ей в глаза, но, кажется, в тот момент она его даже не видела.
— Фрэнк…
Он резко проснулся и посмотрел на окно библиотеки. Оттуда на него глядело бледное лицо Кэти, окруженное еще более бледными лицами родственников. Их рты беззвучно шевелились, совсем как у рыб. Фрэнку показалось, что он слышит, как с легким звоном бьется стекло и сотни крошечных ртов впиваются в него своими зубами.
Чаще всего он вспоминал этот номер в отеле и наблюдающих Ривендейлов. У них был особый, очень вежливый стиль наблюдения. Что ни говори, во многом эти Ривендейлы оставались настоящими леди и джентльменами. Они следовали древнему этикету, сложившемуся через общение с людьми всех времен и племен. Задолго до того, как он встретил Кэти, они уже знали о нем, следили за ним и очень подробно его изучили. Во всяком случае, Фрэнку так казалось.
Особое, практически ежедневное, внимание Фрэнка привлекал один старый Ривендейл. Брови старика напоминали истрепанные крылья бабочки. Этот Ривендейл каждый день прогуливался по одному и тому же маршруту. Он размеренно двигался по безупречно вымощенной дорожке и, казалось, не обращал на Фрэнка никакого внимания. Только в одном месте у Фрэнка появлялось безошибочное ощущение, что старик наблюдает за ним. Прислушивается к нему. Этот прогулочно-наблюдательный ритуал старика заставил Фрэнка подумать, что мир, возможно, полон Ривендейлов, наблюдающих и вербующих в свои ряды.
  
Фрэнк начал узнавать их (при этом он испытывал странное возбуждение), угадывать их мысли. Они всегда насыщались, насыщались жадно. Их огромный голод не поддавался утолению, сколько бы жизней они ни опустошили и на сколько умирающих отношений ни взирали. Подобно раку, таящемуся внутри тела, их вежливые обличья скрывали внутреннее паразитическое возбуждение. Они питались чужими чувствами. Своих у них не было. Они даже не могли производить детей и, чтобы размножаться, были вынуждены заражать других.