Избушка на курьих ножках

Нина сидит на подоконнике, едва различимая в предрассветном мраке. Края её силуэта расплываются, она уже почти прозрачная. Сквозь её грудь просматриваются очертания моей масляной лампы. Нина выглядит совсем потерянной, сбитой с толку и испуганной. Чувство вины сжимает мне живот.
– Хорошо. – Я угрюмо смотрю на ступеньки. – Я скажу ей.
Но, как только я произношу эти слова, я тут же хочу отказаться от них. Сердце бьётся быстрее и быстрее, ладони потеют. Я не хочу, чтобы Нина узнала, что я скрывала от неё правду. Не хочу, чтобы она уходила.
  
– Я скажу ей, – повторяю я, а у самой в голове зреет план, – если ты отнесёшь нас к морю.
Ставни захлопываются, и избушка зарывается в песок.
– Пожалуйста. – Я встаю и прислоняюсь лбом к корявой доске возле двери. Холодная стена будто бы сжимается от моего прикосновения. Я топаю ногой по крыльцу. – Пожалуйста, – повторяю я твёрдым голосом. – Я никогда ни о чём тебя не просила. Позволь мне показать ей океан, и тогда я всё ей скажу. Я даже сама проведу её сквозь Врата. Только, пожалуйста, дай мне показать ей океан.
Избушка вздыхает и наклоняется вперёд, чтобы размять ноги.
– Спасибо. – Я сияю, меня накрывает волна счастья и облегчения. – Джек! – Я смотрю по сторонам и вижу, как он копошится возле забора. Он поворачивается ко мне спиной и продолжает разрывать песок клювом и когтями. – Пошли, Джек, мы уходим.
Он не обращает на меня никакого внимания. Я закатываю глаза.
– Ладно. Прости меня, – говорю я и поднимаю руку.
Джек медленно поворачивается и вышагивает в сторону дома, не глядя мне в глаза. Проходя мимо меня, он картинно взъерошивает перья.
Чулан открывается и с грохотом поглощает кости с забора. Затем избушка поднимается и идёт. Чтобы удержать равновесие, я расставляю руки и, пошатываясь, вхожу в свою комнату.
– Мы отправляемся на море, – почти пою я, кажется, слишком громко – от волнения.
Нина глядит на меня в замешательстве. Ей понадобилось несколько мгновений для того, чтобы вспомнить, кто я такая, и чтобы до неё дошёл смысл моих слов. И вот она улыбается и наливается цветом.
– Правда?
– Правда, – киваю я, и от широкой улыбки болит лицо. – Я покажу тебе океан.
  
Пляж
 
Мне никогда не доводилось видеть, чтобы избушка переходила с места на место при свете дня. И никогда раньше я не путешествовала с другом. Меня то и дело сотрясает смех, от ощущения невесомости кружится голова. Обещание, данное избушке, забыто и брошено где-то в пустыне.
Мы с Ниной сидим на подоконнике и смотрим, как сменяются картины за окном. Избушка галопом скачет по пустыне, оставляя за собой облако мелкого песка. Она преодолевает крутые серые горы, спускается в пышную зелёную долину, с осторожностью пробирается через джунгли и наконец ближе к середине дня выбегает на узкую длинную полоску пляжа со сверкающим белым песком.
Избушка устраивается на самом краю пляжа, в паре шагов от воды. Она вытягивает свои длинные куриные ноги, опускает когтистые ступни в воду и с облегчением вздыхает.
В окна льётся прохладный ветерок, неся с собой резкий, свежий аромат солёной воды и морских водорослей. Глаза Нины становятся огромными, в них отражается и искрится весь пейзаж.
– Мы можем спуститься к воде? – с нетерпением спрашивает она.
– Скоро, – киваю я. – Но сначала пойду посмотрю, как там бабушка.
Ба пока спит, но я знаю, что скоро она проснётся. Я делаю сладкий чёрный чай, нарезаю хлеб и колбасу. Немного приношу Нине, немного – Джеку в знак примирения, а затем иду кормить Бенджи из бутылочки. Когда я возвращаюсь, Ба уже сидит на крыльце, потягивает чай и любуется океаном. Её седые волосы выбиваются из-под платка и разлетаются, как облако.
– Разве не прекрасно? Я и не думала, что проснусь вот здесь. – Она с нежностью гладит балюстраду. – Наверно, избушка поджарила ноги в пустыне и пришла сюда охладиться.
Я киваю, придумывая, как вернуть бабушку в дом, чтобы мы с Ниной могли улизнуть.
– Что ты сегодня будешь готовить?
– Я думаю сегодня устроить выходной. – Ба берёт меня под руку. – Мы могли бы поплавать, поваляться на песке, приготовить вечером что-нибудь на костре – только ты и я.
– А как же мёртвые? – Мой голос становится выше. – А проводы?
– Каждому время от времени нужно отдыхать. Если мы не зажжём свечи в черепах, мёртвые отправятся в дом другой Яги. Это всего на одну ночь, так что ничего страшного. – Ба радостно пританцовывает. – Я уже много лет не видела, чтобы избушка мочила ноги. Думаю, это знак. Ну что? Айда купаться!
– Нет! Мы обязаны провожать мёртвых. Я… – Я хватаюсь за первый же повод, который приходит мне в голову. – Я только что проводила свою первую мёртвую душу. Хочу быть уверена, что у меня снова получится.
– Конечно, получится. Но ты посмотри вокруг. – Ба делает руками движение, будто бы дарит мне этот пляж. – Думаю, избушка перенесла нас сюда, чтобы отпраздновать твои первые проводы. Давай устроим день отдыха и веселья. – Она приподнимает брови и улыбается.
Я смотрю себе под ноги.
– Я хочу, чтобы сегодня был обычный день. Хочу, чтобы ты готовила для мёртвых, пока я строю забор. Именно этим мы всегда и занимаемся. Я не хочу ни купаться, ни валяться на пляже. – Слова оставляют во рту кисловатый привкус: это одна большая наглая ложь. Я хочу плавать и загорать, но не с бабушкой, а с Ниной.
– Что с тобой? – нежно спрашивает Ба.
– Ничего, – бросаю я в ответ. – Ты всегда говорила, что я должна провожать мёртвых, и теперь, когда я действительно этого хочу, ты спрашиваешь, что не так.
Бабушкино лицо мрачнеет. Она больше не танцует и горбится, как старушка. Ощущение, будто сердце вытаскивают из груди. Наверно, так себя и чувствуют бессердечные: внутри пусто и холодно. Я гоню от себя это чувство и встаю со ступенек.
Не обращая внимания на великолепное голубое небо, мягкий белый песок и ленивые волны, я шагаю к чулану для скелетов и начинаю вытаскивать из него кости для забора.
– Маринка? – Ба зовёт меня, но я не реагирую. Я с силой запихиваю в песок бедренную кость, руки дрожат. – Я не хотела тебя расстроить. Мы можем устроить проводы, если ты так хочешь, – говорит Ба.
Я киваю, но мне стыдно взглянуть на неё. Я продолжаю заниматься забором.
– Тогда я пойду готовить. – Ба проходит через крыльцо, и за ней захлопывается дверь.
Слеза скатывается по моей щеке, и я смахиваю её, царапая кожу песком. Я заглажу вину перед бабушкой. Я обещаю себе, что непременно сделаю это. Проведу с ней время в другой день. Но не сегодня. Сегодня – для нас с Ниной. Я должна показать ей океан. Это мой последний шанс провести с ней время, пока Врата не поглотят её навсегда.
Я несу охапку костей и, проходя мимо окна своей комнаты, шепчу Нине, что мы пойдём гулять, как только я управлюсь с забором. Она широко улыбается, глаза сияют от солнечного света и волнения, и это немного утихомиривает моё чувство вины. Работа с костями тоже успокаивает, и я убеждаю себя, что всё делаю правильно. Будто я исполняю последнее желание Нины. Думаю, даже Ба сумела бы меня понять.
Ба выходит и спрашивает, не хочу ли я перекусить, но я отвечаю, что не голодна. Тогда она говорит, что собирается вздремнуть до вечера. Она уходит в дом, затем какое-то время наигрывает медленную печальную мелодию на флейте, и вот наконец в доме тихо. Я выжидаю ещё полчаса, чтобы она крепко уснула, и выскальзываю с Ниной на улицу.
Мы идём по берегу и скрываемся от глаз избушки за огромными раскидистыми пальмами. Нина сбрасывает сандалии и бредёт по пене волн, осторожно лижущих песок. Она шевелит пальцами ног и хихикает:
  
– Ах, как здорово!
Я улыбаюсь ей в ответ. Видеть Нину такой счастливой просто потрясающе. Если бы только не эта ноющая боль в сердце: Ба так хотела отдохнуть, провести этот день со мной.
– Смотри! – визжит Нина.
Волна накатывает и приносит с собой крошечных рыбок, и теперь они шныряют возле её ног. Я снимаю обувь и вместе с Ниной прыгаю по волнам, заталкивая мысли о бабушке в самый дальний уголок своего разума. Потом мы бродим по берегу, рассматриваем блестящие ракушки и морских обитателей, которые прячутся в спокойных водах на отмели.