Забытые острова. Аннушка (СИ)

Пока француженка в прострации сидит на своем месте и вынужденно охраняет проход, я могу не беспокоиться, что кто-то спустится сверху незамеченным. Наверняка такая попытка включит бешеную сирену, так что я без опаски вернулась к Томасу. Он дисциплинированно лежал и ждал меня. А, собственно, что ему еще оставалось делать? В пять минут я обработала рану, сделала из бинта тампон и закрепила его пластырем. И в завершение процедуры протянула ирландцу трофейные штаны. Они, конечно, были не очень чистыми – а как вы хотите? В них, все-таки, человек помер – но они были целыми, и их можно было выстирать.
Теперь у нас было два более-менее бодрых полуинвалида и три задачи: оприходовать трофеи, наладить вербальный контакт с француженкой и, наконец, добить последнего недобитка. Насчет него я пока что была спокойна: не думаю, что он средь бела дня ринется в бой, один против двоих. Вот как стемнеет – тогда все возможно. А пока можно чувствовать себя в относительной безопасности.
У выхода с лестницы все было по-прежнему: рядом с трупом Карлайла сидела француженка и, судя по всему, боялась лишний раз пошевелиться. Рядом с моей бывшей позицией лежали еще двое жмуриков. Один еще нетронутый, второй – местами обобранный. Делать дело наполовину не в моих привычках, поэтому я принялась неторопливо и тщательно лишать бывшего врага всего того, что ему сейчас было уже не нужно. А Донована попросила:
- Том, попробуй поговорить во-он с той дамочкой. Мне кажется, у тебя лучше получится найти с ней общий язык.
- А ты сама не хочешь с ней поболтать? Как женщина с женщиной?
- Ты знаешь, я бы с удовольствием, но мне кажется, что она меня боится. Как бы у нее от моих попыток истерика не случилась.
Томас поглядел на меня, потом на блондинку и с сомнением в голосе протянул:
- Ты так думаешь?
- Практически, уверена.
- Ну хорошо.
Он сделал несколько шагов и остановился на краю леса, рассчитав таким образом, чтобы его нельзя было увидеть сверху. От лестницы же его, напротив, было прекрасно видно. И не успел он открыть рот и произнести хотя бы одно слово, как новенькая подскочила, словно ужаленная в… ну, пусть будет в спину, и рванула к нему с криком:
- Oh, Monsieur!
Не успела она пробежать и трех шагов, как сверху раздался выстрел, и блондинка растянулась на земле с воплями и простреленной ногой. Да что ж это такое! Место, что ли, проклятое? Три потенциальных компаньона, и у всех левая нога с дыркой!
Я кинулась было на помощь: схватить дуру-бабу, утащить в укрытие и уже там спокойно перевязать. Но Том едва ли не в последний момент успел ухватить меня за пояс.
- Стой, куда рвешься? Это ведь наживка! – рявкнул он, и уже спокойней добавил:
- Разве ты не поняла? Тот, что наверху – хороший стрелок. Тут расстояния от силы метров двести, он мог на выбор прострелить девке любую часть тела. Хотел бы прикончить – прикончил бы. А сейчас он её специально подранил, чтобы убить того, кто придет ей на помощь.
Черт! Наверное, он прав – я не очень понимаю в подобных вещах. Но вот что теперь делать?
Наверное, этот вопрос я задала вслух, потому что Том тут же на него ответил:
- Ты как стреляешь?
- Ну… более-менее.
- Тогда вот, держи. – он протянул мне винтовку.
Я отложила в сторону «саежку» и взяла винтарь.
- Смотри, как он перезаряжается. Это система Манлихера, тут не надо поворачивать затвор. Дернешь назад-вперед и снова стреляй. Ясно?
- Ясно.
- А теперь смотри: видишь вон те камни? За ними стрелок и прячется. Отсюда его не достать, но пугануть можно. Тебя здесь сверху не видно, так что бери винтовку и часто долби по камням, чтобы тот ублюдок боялся высунуться. А я эту утащу.
Операция прошла как по маслу – почти. Я честно отстреляла с максимальным темпом пять выстрелов из «манлихера», после чего мне под ноги упала согнутая в виде буквы «П» железка. А ирландец, в две секунды вытащивший под деревья француженку, подхватил мой дробовичок, сиганул через открытое пространство и усвистал наверх, я даже слова вслед сказать не успела. Вот ведь… змей! Сам сказал, что этот последний, который остался из бандитов, хорошо стреляет. И как он собирается с ним биться, если у него даже нога нормально не ходит? А ему еще наверх выбираться. Вылезет весь усталый и с больной ногой. А потом что? А потом спустится сверху недобиток и будет уже за мной охотиться. Так?
 
От мрачных мыслей меня отвлекли стоны блондинки. Я сунулась за аптечкой – нету. Видимо, Томас забрал с собой. Ну, хоть это хорошо. Если что – по крайней мере, кровью не истечет. Но мне-то аптечку где-то брать нужно! Ближнего бандта сейчас вытаскивать – это себя обнаружить. А если наверху стрелок действительно хороший, он может и примерно прикинуть, где я нахожусь, да и пальнуть наугад. А что если попадет? Нет уж, лучше сходить до того, который со скалы сверзился. Пусть подольше прохожу, зато наверняка уцелею.
Так и сделала. Потрошить добычу пока не стала – успею еще, а вот аптечку прибрала и кинулась к пациентке. И начался цирк. У нее из ноги кровища хлещет, а она пытается от меня отползти, отталкиваясь здоровой ногой. У меня в руках аптечка, я ей в красный крест пальцем тычу, а у нее в глазах ужас. Да она еще и причитает:
- Madame, ne me mangez pas!
Типа, не ешь меня, я тебе песенку спою. Ну, про песенку – это я так, для красного словца. А насчет остального – она что, действительно решила, что я это… того… Ну, точно дура!
Добраться до девки удалось лишь тогда, когда она от потери крови совсем ослабела. Хорошо еще, она в платье была. А то представьте, что было бы, достань я нож, чтобы штаны разрезать! Вот уж точно: и смех, и грех.
У этого любителя полетать аптечка была практически армейская. А как ей пользоваться – это мне давно Сара объяснила. Шприц-тюбик с обезболкой в бедро, ногу жгутом перетянуть, чтобы кровь приостановилась, а потом – дело техники. Пуля прошла насквозь, кость не задета. Платье у блондинки было весьма короткое, так что рана практически чистая, без ниток и тряпок. Осталось только как следует перевязать – и готово. Это вам не оставленную пулей дорожку на ягодице обрабатывать.
Чем хороша военная медицина – это скоростью действия. Пока я возилась с повязкой, обезболка сработала. Француженка расслабилась, глазки помутнели, шарахаться от меня перестала. Я попыталась было ее поднять и в бунгало отвести, но тут она взяла и вырубилась. Вот черт! И как я ее сейчас на одной-то ноге попру? Но – справилась. Вспомнила читанное в детстве, соорудила волокуши, блондинку – благо, легкая – на транспортное средство перекатила и потихоньку-полегоньку до места уволокла. Умаялась, конечно, сильно. Уложила девчонку на лежанку, оставила рядом с ней кружку воды и пошла трофеи собирать.
Пока доступные мне тушки раздевала, пока рюкзаки потрошила да стволы осматривала, наверху стрелять принялись. Не слишком часто, но регулярно. С одной стороны слышны пистолетные хлопки (это я давно уже научилась определять), а с другой – гулкие бабахи моей «саежки». Если честно, я испугалась. Не за себя, я-то как-нибудь выживу. На крайний случай, уведу лодки с запасами еды-воды на другой край лагуны и пережду. Я за Тома боялась. Каждый раз после пистолетного выстрела у меня в груди все сжималось, все казалось, что вот сейчас – и в него. Но потом отвечал мой дробовичок – и меня немного отпускало.
В конце концов, я решила: повлиять на исход этой дуэли я не могу, и не переживать тоже не могу. Значит, надо себя срочно занять так, чтобы не думать о плохом. И, чтобы не дергаться при каждом выстреле, надо заняться делом. А дело оставалось только одно: перетащить валяющуюся у входа на лестницу тушку в лес и провести ей полную очистку от ценностей по всем правилам. Сторожась, прижимаясь к каменной стенке, я прокралась к трупу, повернула его на спину – и офигела: это нифига не Карлайл! Значит, этот пиндосовский скунс сейчас наверху и пытается моего Тома убить! Вот сука!
От злости я бояться перестала. Привязала к ногам объекта мародерки веревку, отошла с ней под деревья, а потом уже спокойно и не напрягая ногу вытащила тело в безопасное для меня место, где и освободила от ненужного ему имущества.