Забытые острова. Аннушка (СИ)

Завязать шнурочки купальника – секундное дело. Я прихватила умывальное, выползла из женской половины, отметив про себя потребность в полотенцах, и остановилась у самого входа в палатку. Наше жилище просто преобразилось! Над костром на крепких рогульках лежала перекладина, на ней в маленьком котелке уже подходил кипяток. Второй котелок, с уже готовой похлебкой, стоял близь огня, чтобы не остыл до времени. С деревьев исчезла рыба, она теперь была аккуратно развешена на хитрой деревянной рамке на солнечном месте. Борюсик и Федька отсутствовали, не было видно и удочек. Видать, на дОбычу пошли. Михалыч с Леркой сидели друг против друга и, склонив головы, что-то совместно мараковали. Услышав меня, оба подняли головы.
- Bom dia, senhorita Anna, - вежливо поздоровалась бразильянка на своем бразильском… тьфу! португальском.
- Поднялась, засоня? – поприветствовал меня Михалыч.
– Ладно, ладно, шучу. – тут же сдал он назад прежде, чем я успела ответить. – Сполоснуться – это первое дело. Давай, оборачивайся шустренько, поснедай, да поедем с тобой. А пока ты шарохаешься, мы с Лерой стволы дочистим.
Чуть не спросила «куда», но тут же вспомнила – собирались бандосов уконтрапупить. Тут же ускорилась, быстро вышоркалась до приличного состояния, оделась, похлебала горячего и очень вкусного супчика – спасибо Лерке – и после непременной кружки чаю пошли с Михалычем спускать катер на воду.
Поехали вдвоем с егерем. Парни, как выяснилось, оружия в жизни в руки не брали, и потому в предстоящем бою были абсолютно бесполезны. Лерка же мала, да и нога у ней не до конца еще зажила, так что больше брать было некого.
Вдвоем тягать железную лодку по камням было тяжеловато, но ничего, справились. Я зашла чуть подальше в воду, оттолкнула катер от берега, а там Михалыч мне помог через борт внутрь перевалиться. Егель взялся за весла и пару минут умело и уверенно греб, выводя лодку на глубокое место. Ну а там уже опустил в воду мотор, дернул, заводя его, за шнурок и пересел к рулю. Экспедиция началась.
 Быстро мы гнаться не стали, чтобы лишний бензин не жечь, да и время позволяло. Мотор позади урчал негромко, и вполне можно было говорить, не напрягая голоса.
- Ты, девка, откель такая шустрая взялась? – начал Михалыч.
Разговор, собственно, был ожидаем. Почему бы и не сейчас все промеж нас выяснить? Все одно с полчаса трюхать до места. Да мне и самой было любопытно деда повыспросить.
- Из дому, вестимо. На мягкой кроватке засыпала, на камушке на берегу моря проснулась.
Михалыч покивал, не то соболезнуя мне, не то соглашаясь с какими-то своими мыслями.
- И давно ты здесь бедуешь?
- Вторая неделя пошла, - быстро прикинула я. – А почему обязательно бедую? Первые два дня вообще чистый курорт был.
- Оно и видно, что курорт. То-то тебе на этом курорте фингалов наставили. Вон, личико все попортили.
- Так это жизнь, Федор Михалыч, сегодня бьет, завтра калачом дарит.
- Похоже, калач у тебя только первый день-то и был. Ну да я не о том с тобой поболтать хотел.
- А о чем? Ты спрашивай, я отвечу. Или не отвечу.
- Да вот хотел спросить тебя, с чего ты такую кару лютую вчерашнему мужичку назначила? Да и стрелила его – рука нимало не дрогнула. И с лица не сбледнула, и не травила, в отличие от того немчика. Знать, не первый он у тебя?
- Да ты сам, поди, видел – к смерти он готов был, пуля – это не наказание ему было, а милость. Он же сразу сообразил, что живым его не отпустим. Что крутил-вертел до последнего – это уж натура у человека такая была. Не самое плохое, надо признать, качество. А вот сдохнуть в позоре да в муках – этого он испугался. А что не первый, это ты, Михалыч, верно угадал. Попадают сюда, порой, всякие.
Я нахмурилась, не желая вспоминать, как лежала на мокрой полянке, придавленная тушей англичанина.
- Ты, Аннушка, не журись, я ведь не в укор тебе. Бориска-то мне рассказал, как и что было.
- Да он-то откуда знает? Без памяти тогда лежал, - не сдержалась я.
- А ты его за дурачка не держи. Он, конечно, тот еще неумеха, ну так это поправимо, было бы желание. А желание у него как раз есть. Вот, рыбу ловить ты его научила, там, глядишь, еще одному-другому научится, нормальным мужиком станет. Он и поглядел, в каком состоянии сильника того хоронили. Чего не видел, о том догадался.
 
- Ну ладно, рассказал он. И что?
- Да ничего, уважает он тебя крепко. За то, что сама не сдалась, и его вытащила. Это ты, видать, в дикарках росла, а он – домашний ребенок, дальше двух кварталов от дома в жизни не хаживал. Представь только, каково ему было тут очутиться!
- Ну, тут да, рукожоп он знатный. Ладно еще, понимает это, и не бунтует, когда его на работу налаживаю, да за косяки дубьем охаживаю.
- Вот-вот, не дурак он, раз изъяны свои понимает. Да и девочка эта, Мария-Валерия, на тебя чуть не молится. Она ведь тоже не дура. Немчик этот, Фридрих, он вчера всем рассказал, как оно случилось. Ну, о том, понятно, что сам видел. А Борька ей и перевел сдуру. Да не косись на меня. Не дурак он, еще повторю, но вот с людьми обращаться не умеет. Тут ведь не умом, тут душой нужно, а душу-то ему с малолетства утесняли. Так я о другом сказать хотел: девчонка-то махом сообразила, что могло быть, коли бы ты не сдюжила. То она за тобой нынче и ухаживала, как только могла.
Я уже принялась уставать от словесных кружев.
- Слушай Михалыч, ты что все вокруг да около водишь? К чему разговор-то завел?
- Ишь, какая прыткая! Ладно, вот тебе, получай: ты людей вокруг себя собрала, уважение к себе заслужила, слушают тебя не за страх, а по доброй воле. Мне Борис-от вподробне рассказал про все местные правила, про социальные эти, язви их в душу, группы. Вот и мне допреж под тебя пойти, нужно было все в подробностях вызнать: кто ты такая, откель взялась, что можешь, чего от тебя ждать.
- Ты чего, дед, серьезно? Часом, солнышко голову не напекло? Я ж против тебя соплюшка малолетняя! Ты бы и шел верховодить, я тебе все права сдам совершенно добровольно.
- Не-е, и не уговаривай. Старый я уже. Седьмой десяток на исходе. Год как жену в домовину уложил, дети-внуки поразъехались, носа не кажут. Думал, уж все, так никому не нужным и помру. А тут вон как обернулось, глядишь, и еще сгожусь на что: и подмогну в меру сил, и совет какой подам. А вождю надлежит быть молодым и сильным. Вот ты, так уж вышло, сейчас самая сильная среди всех.
- Не, ты точно перегрелся. Да я, если на кулачках, против того же Борюсика и двух минут не выстою.
- Да тут не телесная сила нужна, девонька, а духовная, внутренняя, как бы громко это ни звучало. И этой силы у тебя на троих достанет. Тебя сколько судьба оземь швыряла, а ты встанешь, отряхнешься, и снова идешь, да еще вприпрыжку, и других за собой тащишь. Так что сейчас плитку мою разыщем, а вернемся – пиши меня в свою дружину.
Да, млин, на дурачка отойти не вышло. Еще бы, Михалыч - он дед тертый, людей с одного взгляда распознаёт. А, в принципе, что поменяется? Только официальность статуса. Ведь если разобраться, так оно и выходит: что Борюсик, что Лерка, они как бы сами собой под меня стали. Доцент наш – в силу общей инфантильности и безрукости, бразилька – по возрасту и болезни. А вот Михалыч, он сознательно и рассудительно, после тщательного сбора всей доступной информации. Остается решить, что мне теперь с этим делать. Тут уже не соскочишь, взялась – тяни лямку до конца. Хотя… а если бы не этот хитрый егерь, что, бросила бы Лерку с Митрохой? Да ни в жисть! Так что, деваться некуда, придется соглашаться.
- Добро, Михалыч. Вернемся – официально оформим твою кабалу.
- Кабала-то скорее твоя, - ухмыльнулся вредный дед. – Ну ладно, хорош трепаться. Эвон, приехали уж.
Катерок вытащили на вчерашнее место, привязали, как и было, а потом бензин слили, свечу из мотора выкрутили, да еще дед чего-то в карбюраторе подкрутил. Понятно дело, обратно все направить несложно и недолго, но это сперва увидеть надо, найти, а нам – лишняя минутка.