Исчезновения

Наконец я склоняюсь к земле и выцарапываю кончиком звезды.
– Уилл… сможешь когда-нибудь меня простить?
Он сглатывает и помогает мне выпрямиться.
– За что? – спрашивает он, и выражение его лица становится мягче. – Ты спасла нас, Айла. А если бы ты не бросила ту звезду?
Потом он берет звезду и садится на корточки, чтобы написать на земле.
– Вдруг это не поможет? – пишет он.
  
Я перешагиваю через надпись и останавливаюсь на расстоянии вдоха от него. Смотрю в его глаза, темные, печальные и полные надежды.
– Это сработает, – тихо говорю и прижимаю руку к его щеке, – наверняка.
Он наклоняется вперед, чтобы убрать мои волосы с лица, пробегает пальцами по изгибу моего уродливого уха, и я замираю, когда он касается его.
– Почему ты ее прячешь? – спрашивает он. – Эту милую маленькую шишку на ухе?
Я трусь носом о его подбородок и целую в ложбинку под ухом, которую люблю больше всего. Он вспыхивает и притягивает меня ближе, наклоняясь, чтобы поцеловать, как вдруг слышим треск сухой ветки под ногами и отпрыгиваем при этом звуке друг от друга.
– Оу-у-у, – Беас сияет и смотрит на нас, плотнее прижимая руку Тома к своей талии. Его другая рука придерживает у груди маленькую стальную коробочку. – О, не останавливайтесь! – кричит Беас, хлопая. – Я ждала этого целую вечность.
– Не знаю, о чем ты, – говорю, приглаживая волосы и краснея, ступаю вперед, чтобы взять коробку у Тома.
– М-м-м. – Беас широко улыбается, поднимая лопату.
Тяжесть снова наваливается на нас, а настроение мрачнеет от осознания того, что нам предстоит сделать. Мы начинаем вчетвером копать могилу. Выбираем место прямо у скамьи, где сможем прикрыть потревоженную землю и потом спрятать ее под свежепосаженным садом. Копаем глубоко, глубже, чем были спрятаны другие коробки, настолько, чтобы то, что закопаем, никогда не нашли.
Наконец, когда мои руки и ноги уже болят и первый проблеск рассвета греет горизонт, начинает закрадываться беспокойство.
Я выпрямляюсь.
– Разве Джордж и Элиза не должны были уже вернуться?
– Да, – соглашается Том.
Мой желудок скручивает, и я достаю звезду.
– Думаете, что-то случилось? Нужно пойти за ними?
– Подожди, – Беас замирает и показывает на поворот дороги вдали. – Кто-то идет.
Мы хватаем оружие и становимся в линию, выставляя острия вперед.
– Спасибо за торжественную встречу, – слышится из темноты голос Джорджа, и я почти падаю от облегчения. – Знаю, что Элиза выглядит устрашающе, но она правда только гавкает, но не ку… Ай, – говорит он, когда она локтем бьет его в живот. Он складывается пополам, а она идет вперед с последней коробкой, которая едва ли больше ее руки.
Я беру коробку и ставлю в ряд с остальными. Когда Джордж добегает до нас, сразу же принимается за работу, укладывая кости в сделанном Уиллом гробу с сосредоточенностью ученого. Мы становимся защитным кольцом вокруг него, осматриваясь. Когда он заканчивает, встает и отряхивает руки.
– По-моему, все кости на месте, – говорит он. – Думаю, мы готовы.
Мы поворачиваемся к глубокой яме, которую вырыли в земле, и воздух замирает.
– Так, ну, – мнется Том и сцепляет руки перед собой, – мы должны что-то сказать?
– Как насчет «Прости меня, Бард»? – говорит Элиза. – Мы вернули тебе покой, верни теперь наш, пожалуйста?
Беас делает шаг вперед, кладет руку на сердце и показывает нам всем сделать то же самое. Потом торжественно шепчет:
– Мистер Шекспир: «Спи, убаюкан пеньем херувимов!» [26]
Они все смотрят на меня, и я снимаю Камень с шеи, так привыкшей к нему. Я медлю. Он лежит в моей руке словно вода.
Не думаю, что мама когда-либо знала, что Камень был чем-то большим, чем красивой безделушкой. Она умерла, так и не поняв, сколько горя он причинил, сколько зерен ненависти посеял и как защищал ее всю жизнь.
Как бы я хотела рассказать Стивену, что она пыталась послать ему Камень, что хотела все исправить между ними и умерла раньше, чем смогла это сделать. А из-за того, что сняла кольцо по его просьбе, возможно, она и умерла.
Пробегаю пальцами по гладкой поверхности стекла в последний раз. Это единственный физический кусочек мамы.
Потом наконец возвращаю Камень Елены настоящему владельцу. Опускаю его в гроб и отворачиваюсь, когда Уилл закрепляет последние винты, чтобы соединить кости, которые никогда больше никто не разъединит.
Уилл и Том прыгают в глубь ямы и постепенно опускают гроб. Мы помогаем им выбраться из могилы и потом, дыша тяжело и неровно, все берем по лопате.
Ранние лучи рассвета начинают нагревать горизонт, когда первый комок земли с моей лопаты падает на гроб.
Потом вторая лопата.
Третья.
А затем что-то врезается в меня с силой волны.
  
Глава 57
 
Птицы легко приспосабливаются.
Они летят на юг и находят способ выжить. Или… нет.
Я смог добраться так далеко на юг, до Норуолка.
Стою на платформе и пытаюсь не обращать внимания на тупую боль в руке. Рана перевязана бинтами, как в том ужасном фильме, который мы с Финеасом смотрели в кино несколько лет назад. «Рука Мумии».
Я и мумии. Мы просто продолжаем вставать из могилы.
Вдыхаю все еще темный утренний воздух и пытаюсь перестать оглядываться через плечо. Гадаю, придет ли кто-то за мной из преступного мира после того, что я сделал с Ларкиным. Думаю, теперь это не имеет значения. Раскачиваюсь на пятках. В руке пульсирует боль. А потом ветер меняется, и мои ноздри начинает покалывать.
Глотками вдыхаю воздух, в котором неожиданно появилась соль.
Он наполняет мой нос, волосы, кожу. От запахов у меня кружится голова. Земля. Пот. Сам ветер пахнет как цвета, переплетающиеся и завязывающиеся вместе.
Фрукты. Приторный сладкий запах духов. Другие запахи, которые я раньше не чувствовал и не почувствую никогда больше.
Дочка Джульет все-таки это сделала.
Она избавилась от наследия Финеаса.
Я закрываю глаза.
Представляю Матильду. Гадаю, будет ли этого достаточно.
Мои легкие наполняются воздухом, который избавлен от Проклятия.
Наконец свобода.
Я делаю шаг вперед.
Представляю, что у меня растут крылья.
Вдалеке звучит гудок поезда.
  
Глава 58
 
Воздух.
Нет сомнений, воздух снова ожил.
Он поет от запахов, каждый из них такой же разный и сложный, как гармонии. После месяцев пустоты они практически сбивают с ног – смесь компоста и мокрой земли, цветов, мускуса и пота. Уилл наполняет воздухом легкие, а потом поворачивается ко мне с застывшей в пространстве лопатой.
– Айла. – Вижу, как двигаются его губы, но все еще не слышу его.
Мы все инстинктивно смотрим на небо, пустое, безоблачное и пока еще не усыпанное звездами.
Потом Беас делает глубокий вдох и открывает рот, чтобы запеть, но слышится только монотонный шепот.
Она снова закрывает рот в замешательстве.
– Почему не получается? – спрашивает она.
– Подождите. – Джордж поднимает лопату. – Поторопитесь, помогите мне закапывать. Запахи были первыми. Они будут возвращаться, скорее всего, в том же порядке, что и исчезли.
Мы спешим заполнить землей остальную часть ямы, лихорадочно кидая землю вниз, разглаживаем ее, выравнивая поверхность, чтобы скрыть то, что сделали.
Потом Джордж встает на колени, чтобы достать мешочек с вариантами, и посыпает ими свою голову. Они ложатся слоем на его ресницы и скулы. Он открывает глаза и моргает.
  
– Ничего. – Он поворачивает руку ладонью вверх, чтобы ветер поймал варианты и унес их. – Варианты больше не работают.
– Смотрите! – кричит Беас. Она показывает на небо.
Над нами словно раздернули гигантский занавес. Глубоко вдыхаю, когда первые звезды начинают разрывать темноту. Я почти забыла, какие они красивые.