Исчезновения

Я очень хотел бы оставить прошлое позади. Отправка кольца очень поможет. Пожалуйста, напиши, как только сможешь.
Твой Себастьян
Мои глаза перелетают к рисунку, который ужасно выцвел, словно находился у мамы долгое время.
На нем проставлена дата: 06.11.1923 – и нарисованы две птицы. Одна здоровая, ее крылья раскрыты на всю страницу, так широко, что она почти закрывает другую птицу. Наполовину скрытая птичка съежилась и выглядит больной и чахлой.
  
Под рисунком есть подпись: «Редчайшее событие. Яйцо с двумя желтками. Битва насмерть, в большинстве случаев один эмбрион побеждает другого, и только один выживает, чтобы вылупиться».
Мелкими, почти нечитаемыми буквами внизу той же рукой написано обещание, от которого холодеет кровь:
«Однажды тебе будет так же больно, как было мне».
Волосы встают дыбом на руках. Рисунок двух птиц. Прямо как Майлз видел в кошмаре.
– Айла, – спрашивает Беас, кладя руку на мою, – с тобой все нормально?
Мозг пылает, пытаясь соединить все это, но мысли расходятся в разных направлениях так быстро, что я едва могу ухватиться за то, что прямо передо мной.
«Наша» мама. «Наша пьеса» – было написано в письме.
Финеас мог бы познакомиться со своими внуками, написал Стивен.
Его внуки. Он имеет в виду меня и Майлза.
Виола вместо Джульет. Себастьян вместо Стивена. Я знаю эти имена. Это имена близнецов из «Двенадцатой ночи», которые прятали свои настоящие личности от всех, – это в книге прямо у меня на коленях.
И потом этот ужасный рисунок с двумя птицами и одним яйцом.
В мозгу щелкает, и все разом проясняется, как тогда, когда Джордж поворачивает ручку микроскопа Дигби.
Мама и Стивен не были сводными братом и сестрой.
Они были настоящими близнецами по плоти и крови.
Дыхание учащается, и я дотрагиваюсь до маминого кольца, чтобы ощутить его. Стивену нужен был этот Камень. Он почти отчаянно просил его. И мама планировала отослать кольцо, но умерла и не смогла это сделать. Старался ли Стивен найти его все это время?
Пытался ли он найти меня?
В голове стучит. Что-то здесь неправильно. Я встаю, и книга падает на землю.
– Мне нужно идти.
– Айла… – говорит Джордж.
Но я больше не слушаю. Один из мешочков Джорджа, лежащих в траве, ярко-фиолетового цвета Бурь. Хватаю его и высыпаю все содержимое на себя. И я уже на середине поляны, прежде чем Джордж и Беас успевают еще раз вздохнуть.
  
Глава 52
 
Когда я схожу с поезда, Ларкин ждет меня, низко надвинув шляпу на глаза. Мы садимся в автобус, отвозящий посетителей Турнира, и усаживаемся на разных рядах. Он выходит, когда мы доезжаем до Стерлинга, и я спешу, чтобы не упустить его из виду. Следовать за Ларкиным по центру города неприятно, словно настоящее накладывается на прошлое как кусок испорченного стекла. Вот бензоколонка. Ателье, где я получил свою плохо кончившую форму. Универмаг Фитцпатрика. Новый кинотеатр и магазин содовой выглядывают как язвы. Тихие тротуары из моих воспоминаний запружены посетителями Турнира побратимов. Мы сливаемся здесь с толпой лучше, чем я мог надеяться.
Чем дальше отходим от города, тем толпа становится все реже, и мы срезаем путь через лес, чтобы держаться подальше от главной дороги. Я спешу, чтобы не отставать от Ларкина, который движется быстро, и, когда наконец выходим на пыльную проселочную дорогу, мне приходится сдержать крик.
Я узнаю дом – даже сейчас, хотя он почти полностью сожжен. Что-то темное поднимается у меня в груди и горле. Я никогда не хотел снова сюда приходить.
Здесь я в последний раз видел Джульет живой и состоялся наш последний разговор.
Я отворачиваюсь, когда мы проходим мимо дома.
– Стивен!
Я моргаю. Почти могу услышать страх в голосе моей приемной мамы Элеанор, когда я ворвался через парадную дверь и, наверное, выглядел так, словно готов убить кого-то. Я бежал весь путь домой от озера в тот день, все еще пылая яростью от сказанного мне Матильдой на дороге. Снова у Джульет было то, чего у меня не было. Она вернула свое отражение.
Но все оказалось еще хуже, чем просто это. Она отказалась от меня, отрицала, что у нас одна кровь. Она сказала это даже своей самой близкой подруге.
– Все нормально? – спросила Элеанор.
Я проигнорировал ее вопрос и взлетел по ступеням. Ноги у меня сильно тряслись после бега. Даже после многих лет, потраченных на их укрепление, они все еще могли подвести меня.
Джульет вздрогнула, когда я вошел в ее комнату. Ее чемодан лежал на кровати. Как только она повернулась ко мне, я заметил свежую царапину на щеке.
Сначала она улыбнулась, увидев меня, но потом, когда заметила выражение моего лица, ее улыбка погасла.
– Ты тоже пришел присоединиться к охоте на ведьм? – горько спросила она, отворачиваясь. – Если не слышал, все ненавидят меня.
Она кинула одно из своих платьев в чемодан.
– Ну, – прохрипел я, в горле было сухо, как в пустыне, – может, ты это заслуживаешь.
– Стивен! – Стопка свежевыстиранных рубашек выпала из ее рук. – Что ты имеешь в виду? – Она смотрела на меня с недоумением, которое сводило меня с ума. Я сжал зубы.
– То есть я знаю, что в последнее время мы утратили прежнюю близость… – начала она, снова отворачиваясь к чемодану, но я больше не мог выслушивать ее снисходительные слова.
– Знаешь, каково было расти рядом с тобой? – спросил я, прижавшись к стене. Я чувствовал, что опасно так близко подобраться к этому вопросу. Спрессованные, накопившиеся годы ярости, горячие и плотные, как угли. – Ты даже никогда не думала, каково это было для меня. – День за днем махать ей на прощание из окна, когда она убегала в школу. Проводила дни, смеясь с друзьями и учась у настоящих учителей. Бегала домой на идеально сильных ногах. – Было достаточно сложно расти изолированным калекой, без того, чтобы ты бросала мне свою жизнь в лицо на каждом повороте.
Она в изумлении уставилась на меня.
– Я… – Она тяжело села на кровать. – Откуда все это?
– Но этого было недостаточно, не так ли? – продолжал я. – Ты взяла мой чертополох для вариантов. – Потрясение на ее лице проявлялось все сильнее. Словно она даже и не помнила, откуда взялся чертополох. – Этот чертополох мог стать единственным, что наконец заставило бы людей увидеть меня. Но тебе все это нужно было только для себя самой.
– Стивен…
– А потом Матильда. – Я подошел на шаг ближе к ней. Сжал кулаки так сильно, что на следующий день они будут в синяках.
Она покачала головой, притворяясь глупой. Однако Джульет была кем угодно, но не дурой.
– При чем тут может быть Матильда? – спросила она.
Матильда, милая Матильда, девочка, которая приходила домой с Джульет так часто, что практически выросла в нашем доме. Единственный человек не из моей семьи, кто когда-либо по-настоящему говорил со мной. Единственный человек, включая мою семью, кто когда-либо слушал то, что говорю я.
Я бы любил ее. Я бы хорошо о ней заботился.
Но Джульет решила сама толкнуть Матильду прямо в объятия Малкольма.
– Скажи мне, дорогая Виола, – я почти выплевываю эти слова ей в лицо, – почему Матильда думает, что я – твой сводный брат?
Джульет замерла. Краткая вспышка вины, пробежавшая по ее лицу, подтвердила все, что я уже знал. Она скрывала, кем я ей приходился. Потому что даже с самого детства она стыдилась меня.
  
– Дело было не в… тебе… – запинается она, словно читая мои мысли. – Я не хотела, чтобы люди узнали о нем. В тюрьме. За ограбление могил. – Ее губы кривятся в отвращении. – Поэтому я сказала, что сирота, и взяла фамилию Элеанор. Но ты оставил фамилию Шоу. – Я получил маленькое удовлетворение, увидев, как краснело ее лицо в мучениях, пока она пыталась объясниться. – Все просто решили, что мы не родственники. Ты не был в школе, казалось, не имело значения, когда я не поправляла людей. Но… мне надо было бы это делать. По крайней мере, сказать Матильде. Она бы поняла. – Глаза Джульет умоляли меня. – Пожалуйста, постарайся понять.