Исчезновения

Финальные слова, хочу ей сказать, – «разбитое сердце».
– Все будет хорошо, – шепчу. Она отпускает мою руку и касается моих волос, заправляет их за уродливое ухо. – Я люблю тебя.
Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.
Не знаю, сон ли это или реальное воспоминание, но мама словно пытается сказать что-то еще. Она силится произнести слова, но они ускользают от нее.
  
Снова беру ее за руку, но она вдруг превращается в мрамор из моих других снов – такая болезненно, обжигающе холодная. Цепляюсь за нее и слушаю далекий звук: ясную, чистую печаль.
Не осознаю, что это мои собственные всхлипы, пока дверь не открывается и Уилл внезапно не оказывается рядом, его руки обхватывают меня, вытягивая меня вверх и прочь из этого удушающего тумана сна.
– Все хорошо, – говорит он, обхватив руками мои плечи. – Открой глаза. Это не настоящее. – Я смотрю на него, пока наконец не понимаю, что он говорит. – Это не настоящее. Вот это настоящее.
Он ждет, пока мои глаза не начинают снова ясно различать свет, струящийся из коридора, мамину фотографию, которая смотрит на меня со стола, вечно приглушенный желтый цвет стен моей спальни.
Когда мое дыхание успокаивается, он отпускает мои плечи.
– Спасибо. – Я вытираю глаза тыльной стороной ладони. – Теперь все нормально.
– Хорошо, – говорит он.
Потом он без слов ложится на пол рядом с моей кроватью и остается в комнате до рассвета.
  
Глава 44
 
На следующее утро я в одиночестве ем тост на кухне и слоняюсь по коридорам, пока не нахожу миссис Клиффтон в солнечной комнате. Вокруг нее коробки с перьями соловьев, на коленях открытая бухгалтерская книга.
– Доброе утро, – говорю, входя в комнату, моргаю на солнечном свете. Грусть прошедшей ночи все еще окутывает меня как вуаль.
– Утро доброе, дорогая. – Миссис Клиффтон поднимает глаза. – Ты уже позавтракала?
– Да, – говорю и делаю паузу, провожу носком туфли по холодной плитке.
Миссис Клиффтон вздыхает и откладывает в сторону бухгалтерскую книгу.
– Айла, я хотела снова извиниться за то, что сказала прошлым вечером. Боюсь, все прозвучало неправильно, и хотела бы не говорить этого. – Она наклоняет голову. – Правда, что эти месяцы были сложнее, чем обычно, но вы с Майлзом стали для меня светлым пятном – и я действительно рада, что вы приехали.
Я откашливаюсь и преодолеваю неожиданную волну стеснительности.
– Я хотела спросить… – говорю, – была ли мама когда-либо знакома с кем-то по имени Стивен?
Миссис Клиффтон резко поворачивается.
– Стивен?
Я застала ее врасплох, на ее лице сейчас выражение, которое я видела однажды, несколько месяцев назад, когда она начала объяснять про Исчезновения. Это взгляд того, кто пытается идти осторожно.
Я собираюсь с духом и продолжаю.
– Кем он был: ее другом, кем-то… больше?
– Ну, Айла, – говорит она, поеживаясь, – они выросли вместе. Их обоих вырастила Элеанор Каммингс.
У меня снова такое чувство, будто из легких выбили воздух. Я разжимаю руки, словно они вытянули корни, переплетающиеся с другими корнями, с каждым рывком выпускающие ветки с секретами. Как я когда-нибудь узнаю, что дошла до их конца?
Вздыхаю и сажусь на диван.
– Она никогда ничего о нем не говорила, – произношу устало, закрываю глаза и шепчу: – Почему бы?
Снова открываю глаза, когда миссис Клиффтон тоже вздыхает.
– Стивен был несчастным человеком, – говорит она. – И чем старше, тем несчастнее. Он всегда был очень мил со мной, но, думаю, часто обижался на Джульет. У них были сложные отношения, особенно к концу.
– Что сделало его таким?
– Жизнь обошлась с ним жестоко, это правда, – говорит миссис Клиффтон и делает паузу: – Но у каждого из нас все же есть выбор, как на это ответить. – Она смотрит на меня. – Конечно, ожесточиться обычно проще. И я полагаю, что вполне возможно понять, почему люди делают тот или иной выбор, даже если он ошибочный.
Я думаю о телеграмме, украденной Майлзом, разорванные клочки которой спрятаны наверху, в моей мусорной корзинке.
– Он уехал из Стерлинга вскоре после Джульет, и больше никто его не видел. Джульет на протяжении многих лет пыталась его найти, но, думаю, в конце концов сдалась. Последнее, что я слышала: она начала верить, что он умер.
«Но он должен быть жив», – думаю я, очень даже жив. Потому что мама собиралась отправить ему книгу со своим кольцом внутри, а она носила его до своих последних дней.
– Я начинаю уставать от этих неожиданностей, – говорю миссис Клиффтон с внезапной дрожью в голосе. – Есть что-то еще? Даже не знаю, о чем еще спрашивать. Просто хочу чувствовать себя так в последний раз.
Она смотрит на свои руки, и я, глубоко вздохнув, готовлюсь ко всему тому, что она мне расскажет.
– Джульет написала накануне своей смерти, – говорит она, вытаскивая носовой платок. – Айла… – она колеблется, – Исчезновения действительно пришли за твоей мамой в конце ее жизни. – Она сворачивает и разворачивает носовой платок у себя на коленях. – Сначала она думала, что не может чувствовать запах цветов, потому что больна. Но потом… она попросила твоего отца принести ей зеркало. – Что-то сжимается у меня в груди. – Я не знала, стоит ли тебе рассказывать, – продолжает миссис Клиффтон. – Не думала, что для тебя окажется полезным знать это. Но, может, вокруг уже слишком много секретов. И это последний, о котором я знаю.
Когда я поднимаю взгляд, поражаюсь, увидев, что глаза миссис Клиффтон блестят от слез.
– Недавно я смотрела воспоминание о ней, – говорит она. – Не предполагала, что буду когда-либо снова это делать. Думала, будет слишком больно.
– Мне она снилась прошлой ночью, – отвечаю. – И было так хорошо снова ее увидеть. – Смаргиваю внезапные слезы. – Но было и тяжело. – Делаю паузу, чтобы усмирить дрожь в голосе. – Я не хочу ее забывать.
– Я помню, как тяжело мне было потерять Джульет, когда она покинула Стерлинг, и ведь она тогда просто уехала. Ты уже познала больше утрат за свою юную жизнь, чем большинство людей. А твоя мать… – миссис Клиффтон коротко смеется, как-то странно, и платком промокает глаза, – она так гордилась бы, увидев, как хорошо ты справилась. Она просто светилась бы от гордости.
Миссис Клиффтон предлагает мне платок, и я вытираю подступившие слезы.
– Вы могли бы рассказать мне то воспоминание о ней? – спрашиваю. – Если это не слишком личное?
– Это было нечто, что Джульет сказала в последний раз, когда я видела ее, приехав в Гарднер вместе с Уильямом. Ее слова сделали меня счастливой, потому что это была одна из так любимых ею загадок. Хочешь попробовать угадать?
Я киваю.
– Что лучше всего растет в темноте?
Загадки мамы. Всегда ее загадки. Я задумываюсь.
– Секреты? – отваживаюсь я.
Миссис Клиффтон улыбается и качает головой.
– Надежда, – говорит она.
Потом я удивляюсь сама себе, когда опускаю голову ей на плечо. Хотя жар нашей кожи становится липким и ее волосы чуть щекочут мою шею, мы долго не двигаемся и не говорим, пока печаль прошлой ночи наконец не уходит и я не чувствую покой.
***
На следующий день Уилл ждет, чтобы пройтись со мной домой после тренировок по звездам: стоит, прислонившись к стене, как прежде. Словно нашей ссоры никогда и не было.
Он помылся под душем, его волосы зачесаны назад, и он переоделся в рубашку с манжетами на рукавах, в которой его глаза всегда кажутся голубыми-преголубыми.
– Привет, – говорю ему.
– О! – отвечает он, выпрямляясь. – Хм, привет. – На его лице появляется странное выражение.
  
– Спасибо за прошлую ночь, – благодарю, а он продолжает смотреть на меня с выражением, которое я не вполне понимаю. Мы отправляемся в путь, и немного погодя я подношу пальцы, чтобы вытереть губы, и спрашиваю:
– Что-то… на моем лице?
– Что? – уточняет он. – А, нет. – Он кажется рассеянным.