Исчезновения

– Это магазин Фитца, – говорит Уилл, кивая на ржаво-красные кирпичи универмага.
Мы проезжаем мимо банка, магазина техники, шляпной, пекарни, пустой заправочной станции «Тексако», побитой и серой сквозь дождь. Городок похож на любой другой сонный фермерский поселок, но именно здесь выросла моя мама. Может, я все еще смогу найти здесь часть ее, как солнечный свет находит отпечаток руки на стекле.
  
– Наш дом чуть дальше, – говорит миссис Клиффтон, напевая себе под нос, и сворачивает на дорогу поуже. Дома и фермы разбросаны вдоль нее, как шарики, между полями и плотной стеной леса. Раскинувшееся над нами небо затянуто тяжелыми тучами. Миссис Клиффтон сворачивает с дороги, и Уилл выпрыгивает, чтобы открыть большие железные ворота. Когда он возвращается, его белая рубашка покрыта серыми пятнами дождя. Машина забирается по извилистой подъездной дорожке, и открывается вид на дом Клиффтонов.
Дом – нечто среднее между тесными и уютными уголками Склона и обширными особняками, посмотреть на которые отец однажды отвез нас на Род-Айленд. Сквозь пелену дождя в окнах первого этажа виден свет. Четыре трубы поднимаются из черепичной крыши, а комнаты находятся в отходящих от центральной части дома застекленных крыльях. Красные кирпичи светятся так, словно они теплые на ощупь. Внезапно я замечаю блеклое пятнышко на подоле своего платья и прикрываю его рукой.
– Простите, кажется, мы забыли зонтики, – говорит миссис Клиффтон, направляясь по круговой подъездной дороге к дому. – Придется пробежаться. Сначала идите вы втроем, а я – прямо за вами.
Уилл открывает дверь под раскат грома, и, хотя мы с Майлзом взбегаем по каменным ступенькам вслед за ним, платье промокает под дождем и прилипает к телу. Волосы, аккуратно уложенные Кэсс сегодня утром, теперь прилипли к щеке.
Уилл открывает тяжелую входную дверь в ярко-желтую прихожую, и я спешу внутрь. Дождевая вода стекает по моим ногам и разливается лужей по клетчатому мраморному полу. Люстра висит в двух этажах над нами, сияя словно солнце.
– Вау, – говорит Майлз, уставившись на высокий потолок.
Его ботинки скрипят по отполированному полу. По крайней мере, дождь скрыл пятно на платье.
Капельки дождя бисером покрывают лоб Уилла и стекают с его ресниц. Он протягивает руку, чтобы смахнуть их.
– Принесу полотенца, – говорит он, и к тому времени, как он возвращается с ними, миссис Клиффтон входит через парадную дверь.
Она вздрагивает, когда видит, что мы все еще стоим там, и тяжело опускает на пол наш багаж.
Я снова смотрю на лужу у своих ног и щурюсь.
Вой ветра стал пронзительнее. Дождь продолжает стучать в окна. Однако миссис Клиффтон и наши кожаные чемоданы идеально сухие.
***
Мы вытираемся и встречаемся с единственной оставшейся служанкой Клиффтонов, поваром и управляющей домом, живущей в нем, Женевьевой. Она высокая и худая как щепка, а ее волосы цвета дыма. Она предлагает крепкий, но неароматный чай. Он как угли опускается по горлу, согревая меня изнутри, когда мы идем за миссис Клиффтон осматривать дом. Я пытаюсь не сравнивать его со Склоном, но не могу не заметить, что все дверные ручки фигурные медные, в отличие от наших: круглых стеклянных. Здесь нет красивых часов дедушки, которые тикают и звенят всю ночь, не имеется и коллекции фигурок-лягушек с маленькими кусочками бумаги, засунутыми под них, чтобы они не съезжали с наклонных полок. Вместо них декоративные книги, узорчатые шторы и крошечные раскрашенные фарфоровые шкатулки, расставленные в идеально ровных витринах. В коридорах картины с изображением ваз и чаш, переполненных фруктами, а не морские карты отца или распечатанные наброски архипелагов. «По крайней мере, он увидит еще океан, когда уедет,» – думаю я. Некоторые предметы мебели выглядят так, словно ими никогда не пользовались. Но, когда мы заворачиваем за угол, миссис Клиффтон с воодушевлением показывает на деревянный стул.
– Уилл сделал его для меня, когда ему было тринадцать, – произносит она с гордостью.
– Он скорее функциональный, чем красивый, – говорит Уилл.
– Я обожаю его, – возражает миссис Клиффтон.
– Ты – моя мама, – отвечает Уилл, улыбаясь мне немного смущенно, и проводит рукой по коротким волосам на затылке. Он идет за нами, пока мы осматриваем застекленную террасу и парадный обеденный зал, а также библиотеку миссис Клиффтон, где книги покрывают все стены, их корешки ровные, как клавиши. Я изучаю старый патефон и аккуратный ряд деревянных тростей, когда Майлз протягивает руку, чтобы крутануть полуночный глобус небесного свода. Я хватаю его за запястье. На его руке все еще остатки арахисового масла.
Я бросаю на него предупреждающий взгляд, а потом поворачиваюсь к миссис Клиффтон:
– У вас красивый дом, – говорю я.
– Да, – эхом повторяет Майлз и вытирает руки о край рубашки. – Спасибо, что приютили нас.
Миссис Клиффтон машет рукой.
– Ваша мама была мне как сестра, – говорит она, быстро моргает, и на секунду я боюсь, что она заплачет. Майлз напрягается рядом со мной.
– Так что ты и Майлз – члены нашей семьи, – заканчивает она и улыбается. Плечи Майлза снова расслабляются.
– Пойдем наверх? Можете уже расположиться. – Миссис Клиффтон ведет нас обратно в прихожую, где я хватаю с пола свой рюкзак, а Уилл забирает наши чемоданы.
– Айла, – весело говорит миссис Клиффтон, сопровождая нас наверх, – помнишь, как я приезжала в Гарднер? Не на похороны, а много лет назад? Ты тогда была еще очень маленькой. Вообще-то, Уильям тоже был со мной. Вы не помните, как встречались детьми?
– Нет, – отвечаю я через мгновение. Шпильки начинают тянуть волосы, и я хочу найти свою комнату и вытащить их.
– Мы с Джульет отвернулись на минутку, – говорит миссис Клиффтон, когда мы поднимаемся на второй этаж, – и в мгновение ока вы уже оба в поле, с ног до головы покрытые грязью. – Она останавливается перед первой дверью после балкона. – Мы сразу же запихнули вас в ванную.
Когда я понимаю, что это значит: мы с Уиллом видели друг друга в нижнем белье, а может, даже и без него, – стараюсь не смотреть на него. Майлз, сдавленно хихикая, делает все только хуже.
– Это правда, – говорит Уилл быстро, пытаясь взяться за наши чемоданы поудобнее. – Мы закапывали что-то, найденное в поле, какое-то сокровище. Не могу вспомнить, что это было. Может, если бы у нас был Внутренний взор, мы могли бы…
То, как он замолкает на полуслове, заставляет меня взглянуть на него и заметить странное выражение, мелькнувшее на его лице. Его мама отдернула руку от ручки двери, и в воздухе ощущается и искрится резкое напряжение, словно они ожидают от нас какой-нибудь реакции.
– Что такое Внутренний взор? – спрашивает Майлз, и миссис Клиффтон едва заметно качает головой Уиллу.
– О, что-то, о чем мы можем поговорить позже, – говорит миссис Клиффтон, толкая дверь в первую гостевую комнату. – Айла, у тебя красивое ожерелье, – продолжает она, меняя тему и приглашая нас войти. – Я помню это кольцо. Оно твоей мамы?
– Да, – отвечаю я.
– Она правда отдала его тебе? – тихо спрашивает Майлз, пока Уилл ставит мой чемодан на пол. Я киваю, и мне неловко от того, как он и миссис Клиффтон смотрят на мою шею.
– Мне она ничего не дала, – говорит Майлз, и я жду, чтобы они отвернулись, а потом прячу кольцо под ворот платья.
***
Моя комната простая и яркая, с желтыми стенами, уютная, несмотря на грозу, бьющую в окно. Здесь белая кровать с четырьмя столбиками и расшитым стеганым одеялом и сиденье у окна с видом на ветви огромного дуба. Миссис Клиффтон поставила на комод тугие бутончики столистной розы и фотографию в серебряной рамке. Юные Джульет и Матильда одеты в одинаковую школьную форму, обнимаются и смеются.
  
Я никогда не видела фотографии мамы в моем возрасте. Ее волосы были светлее, чем мои, каштановые, но у нее, как и у меня, серые глаза, немного широко посаженные, маленький нос и острый подбородок. Поразительно, как сильно я похожа на нее.