Исчезновения

  
Глава 22
 
Что может значить тот факт, что мама родилась в День Исчезновений?
Ее изобличающие связи с Исчезновениями все сложнее игнорировать. Я вздрагиваю каждый раз, когда кто-то упоминает Ярмарку урожая, 29 октября.
«Перестань вести себя так нелепо, – говорю себе, – и сомневаться в маме». Может, то, что она родилась в День Исчезновений, не преступно – и в действительности это причина, по которой она смогла уехать.
  
«Да, – думаю, поднимая взгляд от обведенных ее рукой слов в томе пьес Шекспира, – возможно, в этом все дело». Какая-то сверхъестественная сделка, некое волшебство в воздухе сделали ее невосприимчивой к Исчезновениям, потому что она родилась в тот же день, когда они случились, – что-то, похожее на удар молнии.
Добавляю еще один пункт в моем растущем списке. В любом случае не хочу, чтобы другие знали о связи. Мама, должно быть, молчала, пока жила в этом городе, поэтому другие люди не знали: никто ничего об этом еще не сказал, и даже статья в книге Совета не упомянула этого. А я уж точно не собираюсь привлекать внимание к этому факту.
Но из-за осознания его мне еще больше хочется, чтобы День Исчезновений прошел быстрее.
Еще четыре дня.
***
Когда до Дня Исчезновений остается меньше двадцати четырех часов, я направляюсь во двор, к столу для пикников, где мы с Джорджем всегда встречаемся во время перерыва на обед. Достаю сэндвич с арахисовым маслом и мою книгу «Подлесок» без обложки, когда вдруг рядом со мной садится Беас.
– Можно присоединиться? – спрашивает она.
– Пожалуйста, – киваю, и она достает свой коричневый пакет с обедом.
– Что читаешь?
Показываю ей потрепанный том Роберта Льюиса Стивенсона.
– Кажется, это произведение любят, – говорит она, копается в своей сумке и достает книгу Джона Гринлифа Уиттьера.
– Это я не читала, – говорю. – Хочешь поменяться?
– Конечно. – Она передает мне книгу через стол. – Здорово знать, что кому-то нравится то же, что и тебе. – Пятнышки солнечного света на ее лице словно веснушки. – Другу, – добавляет она.
Я пытаюсь скрыть улыбку удовольствия, когда к нам присоединяется Джордж.
– Дамы. – Он приветствует нас, разворачивая свой сэндвич с арахисовым маслом, который съедает примерно за три укуса.
Беас ест пирожное с джемом.
– В последнее время ты не носишь ожерелье, – замечает она, – то красивое, похожее на стекло.
– Ой, – говорю я, и мои пальцы находят пустое место, где обычно висел камень, как раз между ключицами. – Вообще случилось что-то странное. – Я рассказываю им, как проснулась и увидела, что ожерелье пропало.
По лицу Беас пробегает выражение ужаса.
– Пропажи происходят же только в День Исчезновений, правда? – я шучу лишь отчасти. – Остальные вещи не пропадают просто так ночью?
– Нет, – говорит Беас. – Твой рассказ пугает. Такое здесь никогда не случается. Мы даже большую часть времени не закрываем двери.
– Кто мог его взять? – спрашивает Джордж.
Я пожимаю плечами. Мне не нравится раздумывать над этим. Все это настолько меня продолжает беспокоить, что я все время держу звезду под рукой. Большую часть дней я храню ее завернутой и убранной в карман юбки или штанов: просто на всякий случай.
И потом как будто ниоткуда в лицо Джорджа летит мяч. Он вскрикивает и отпрыгивает, но мяч попадает ему в руку, и настолько сильно, что кожа краснеет.
– Осторожно, – кричит кто-то лениво. – Почти еще одно несчастье Макельроев.
Слышится смех, и потом двое парней из толпы на гонке Бурь идут дальше по саду.
– Ужасно весело, – бормочет Джордж, убирая остаток обеда. – Мне в любом случае нужно работать над Инновацией вариантов. – Он машет нам и уходит легким шагом, его рубашка не заправлена, волосы на затылке примяты, как будто он только что проснулся.
– Не повезло Джорджу, да? – говорит Беас.
Я киваю. Не хочу, чтобы Катализатор был связан с Джорджем, конечно же. Но предательски хорошо чувствовать в такие дни, что ты в медовой теплоте солнца, а не в тени Стерлинга.
– Я рада, что познакомилась с Томом на гонках, – говорю. – Он кажется потрясающим.
– Он такой, – соглашается Беас.
– Но он не отсюда, – сообщаю, колеблясь. – Так… как ему разрешили прийти?
Беас смеется.
– Ты всегда следуешь правилам, да?
– Не всегда, – отвечаю. – Но, думаю, по большей части.
Она улыбается и смотрит вниз, на целлофан, который снимает с другого пирожного с джемом.
– Том жил прямо за границей Стерлинга. Он узнал об Исчезновениях, когда мы были младше, и ни разу и словом не обмолвился об этом, даже когда уехал жить дальше на два города. За эти годы он завоевал наше доверие.
– И также потому, что ты влюблена в него.
– Да.
– Есть исключения.
– Иногда. – Она снова кусает пирожное. – То есть посмотри на себя.
– Думаешь, останешься с ним? – спрашиваю, скрестив ноги под столом. – Считаешь возможным… чтобы люди из разных мест жили вместе?
Она смотрит на меня чуть нахмурясь, потом вздыхает.
– Не знаю. Каждые семь лет все становится сложнее.
– Здесь не все так плохо, – говорю. – Том мог бы жить здесь и пользоваться вариантами. Это не самое большое самопожертвование.
– Да? – говорит она. – А ты бы так сделала? Была бы готова лишиться того, что может исчезнуть, а ты еще не знаешь? Мы можем прожить еще десять, одиннадцать Исчезновений. И, может, когда будет забрано достаточно, оно не перестанет того стоить.
Я молчу.
– Но варианты. Они в конце концов заменяют пропавшее.
– Нет гарантий, что варианты будут найдены для всего, что исчезнет. Иногда на поиск уходят годы. А кое-что никогда не находят. – Она делает паузу. – Не хочу просить Тома делать выбор.
– А ты когда-нибудь думала уехать отсюда ради него?
Она коротко смеется и смотрит на скомканную в руке салфетку.
– Хотела бы сказать, что да. Но здесь у меня, по крайней мере, есть шанс вернуть что-то с помощью вариантов. А если уеду, то по-настоящему это потеряю.
Яростно хочу с ней поспорить, убедить ее, что, может, Том этого стоит.
– Тогда нам просто придется найти способ остановить Исчезновения, не так ли? – говорю беспечно.
– Конечно, – соглашается она и хитро улыбается. Разворачивает последнее пирожное и передает его мне. – Я думала, ты здесь за этим.
  
Глава 23
 
29 октября 1942 года
День Исчезновений
В половине третьего в День Исчезновений я надеваю красное пальто и стучу в дверь Майлза. Он сидит, скрестив ноги на полу, и рисует.
– Готов? – спрашиваю.
На нем перчатки, слишком большие для него, они свободно собираются вокруг его пальцев ниспадающими складками, когда он держит вариантные карандаши.
– Разве они тебе не велики? – спрашиваю я.
– Это Уилла, – отвечает он. – Он дал их мне, – добавляет настойчиво Майлз, и не могу не почувствовать холодок в его голосе.
– Все нормально? – Напряженность между нами исчезла после открытия вариантов Снов, но сейчас Майлз встает и проходит мимо меня, не удостоив ответом.
Я вздыхаю. Он прямо как мама со своими невозможными перепадами настроения. Может, он слишком волнуется, как и все остальные, из-за того, что принесет этот день.
– Чересчур тягостно быть сегодня вечером дома, – говорит миссис Клиффтон, когда мы забираемся в машину. Она посыпает вариантами пудреницу и наносит темно-красную помаду на губы. – Так что благодаря Ярмарке урожая мы превращаем это в праздник, поднимаемся, чтобы встретить его.
В этом году Ярмарку устраивает Стерлинг, поэтому мы паркуем машину и присоединяемся к очереди, заходящей в здание старшей школы. Доктор Клиффтон несет свой футляр от телескопа, а Уилл – тарелку миссис Клиффтон с сыром. Огромный знак с внушительными буквами висит на входной двери. Написано «Ярмарка урожая. СТРОГО ТОЛЬКО ПО БИЛЕТАМ». Миссис Клиффтон легонько толкает Уилла, ее волосы полыхают как корица на фоне осеннего неба, а в уголках глаз собираются морщинки.