Измена. Спустя годы. Бывший, ты не купишь меня!

Да с чего бы меня уважать, да?
– Мне пора идти, – нахожусь я, наконец. Сердце бьётся о ребра молотом.
– Бросай это, – вдруг говорит Манкиров. – Умная же была девчонка. Даже в чем-то талантливая.
Как он смеет ещё мне и советы давать?
– Как я зарабатываю на хлеб себе и своей семье, вас волновать не должно, – тихо огрызаюсь я. Хорошо, про ребенка не сказала, вовремя язык прикусила.
– Действительно, – усмехается он. – Ты и трахаешься за деньги, как твоя подружка? Тоже разово?
Слезы на глазах. Так вот что он думает! Что мы проститутки, что я… Господи!
Я бросаюсь к нему, заношу руку для пощёчины, но Манкиров ловит ладонь у самого лица и снова улыбается. Глаза в темноте блестят. Мне становится страшно. И сразу я вспоминаю, каким он был со мной – жёстким, контролирующим каждое движение, хищным, владеющим… Пот, сила и темнота. Он просто держит меня за руку, горячие пальцы как тиски, а я вся дрожу, вспоминая те ночи, словно и не было этих восьми лет, и он только вчера…
– Дура ты, Аля, – спокойно говорит Манкиров, а в его глазах пляшет непонятно откуда взявшееся пламя. – Все ещё симпатичная, но такая дура. Ты меня разочаровала.
– Отпусти! – шиплю.
– Так хочешь присоединиться к Бакуру и Вере твоей? Они сейчас заняты.
Я вырываюсь, но он хватает меня за талию, прижимает к своей груди. Он тоже возбуждён, или мне только кажется? Неужели он ждёт, что я стану… Как раньше, когда на всё ради него готова была?
– Мне все равно, что ты подумал, я не… – Слово "шлюха" не срывается с моих губ. – Пусти, а то я буду кричать.
– Тебе заплатить? – иронично тянет он.
– Пошел ты, Манкиров!!! – кричу я, выворачиваясь. Щеки мокрые от слёз.
В этот раз он не останавливает меня, и я бегу вниз, к Верке, надеясь пережить этот вечер.
Стараясь не думать, что меня только что принял за проститутку отец моего сына – и единственный мужчина, которого я когда-либо любила.
Визуализация главных героев
2. Мой личный ад. 
Я просыпаюсь рано, намного раньше, чем Пашу нужно вести в школу, и лежу, смотря в потолок.
События предыдущей ночи вертятся у меня перед глазами. Верка, с невозмутимым лицом водящая рукой в ширинке армянина – и ощущение ловушки, из которой не сбежать.
Мой ангелочек посапывает у себя в кроватке, а я смотрю в потолок и вижу те самые темные глаза. Идеальный костюм на мускулистой фигуре. Белоснежная рубашка. Лёгкая щетина, ухоженная и ровная.
"Тебе заплатить?"
Господи!
Забыть, забыть как страшный сон.
Я беру телефон, открываю Телеграм.
"Ты меня вчера бросила! – пишет Верка. – Где пряталась последний час?! А если бы он меня изнасиловал! Нас поэтому минимум двое! Я думала, ты меня не подведешь. Подруга, называется!!!"
И ещё одно, в три часа:
"Тебя в черный список внесли. Наверное, с руки армянина. Никаких больше подработок! Я еле отмазалась!"
Я бы ответила, что не очень-то и хотелось, но такие вот случайные подработки сейчас, пока у меня нет постоянной работы – единственное, что у меня есть. Единственный шанс для моего мальчика.
  
И третье сообщение, добивающее:
"20т не отдам, и 5 тебе хватит. Предательница".
И ещё одно, в четыре утра:
"И спасибо скажи!"
Пять тысяч. Я окунулась в мой личный ад за пять тысяч.
Потеряла работу. У нас с этим строго: жалоба от клиента – выгоняют.
А ведь Верка знает о болезни Паши! Знает, что у меня каждая тысяча на счету. Ждёт, что я спасибо скажу… Подруга. Зубоскалит. Не могла же она ждать, что я просто стану, как она…
Вспоминаю, как она засовывает за край белого передника несколько красных купюр. Неужели считает, что это того стоит?
– Мама, ты плачешь? – спрашивает мое проснувшееся солнышко. Он трогательно трёт глаза кулачком. – А давай я тебя обниму, и ты плакать перестанешь?
– Иди ко мне, родной, – тяну к нему руки. – Ты мой защитник.
Утыкаюсь в теплую ото сна макушку сына и закрываю глаза. Паша поднимает лицо – и на меня снова глядят те самые глаза.
В этот раз я плачу так, чтобы слез было не видно.
.
.
Днём звоню в агентство, не особо надеясь. Да, так и есть – в черном списке. Права была Верка. Что теперь делать?
Звоню в службу занятости – из предложений только библиотекарь за двадцать тысяч в месяц. Официанткой я быть не могу – с Пашей некому сидеть, если я буду на смене. Мама осталась в Ростове, а здесь у меня никого нет.
А операция через два месяца.
Два месяца!!! Не найду двести тысяч – придется тянуть, и Паше станет хуже. Сейчас нога и так еле сгибается…
Открываю телефон снова, бездумно листаю ленту предложений, почти не фокусируя взгляд.
Всплывает ещё одно сообщение от Васильевой Верки:
"Нет спасибо – нет денег!"
Уже почти не больно. Только мерзко. Открываю диалог и набираю:
"Ну уж спасибо. Звала меня официанткой, а оказалось, я должна была их сексуально обслуживать, как шлюха. Подавись!"
Перечитываю. Снова. Потом стираю все, кроме "Ну уж спасибо" – и отправляю. Она ставит мне лайк.
Как унизительно. Но мне нужны эти пять тысяч.
3. Выход.
Вечером меня просит остаться Анна Владимировна, учительница сына. Я не понимаю, в чем дело: Паша легко успевает, он усидчивый и тихий.
Пока сынок заканчивает рисунок на продленке, она отводит меня в угол холла и тихо говорит:
– Алина Ивановна, я вам сказать хотела… Только между нами. По-женски. Нам сегодня из комитета звонили, требуют сведений о местонахождении Павла Валедина. Говорят, его отец, Михаил Атрасов, разыскивает. Тут такое дело… Мы на ИЗО когда семью рисовали, Паша нарисовал мужчину, а вокруг кровь. Я его спросила, а он ответил, что папа маму бил, вот мы и убежали в Санкт-Петербург. Поэтому… Сами понимаете. Мы скрыть местоположение от отца не имеем права, при официальном-то запросе.
Чувствую, как ноги подкашиваются, хватаюсь за подоконник. Анна Владимировна успокаивающе гладит меня по плечу.
– Мы с ним жили вместе два месяца, – глухо говорю. – Над Пашей опекунство оформил. Он не отец. Начал избивать меня через неделю. А я когда ушла, стал изводить… Ему плевать на Пашеньку. Он просто меня достать хочет. Я поменяла все номера, а он так…
– Вы правда поэтому переехали? – понимающе тянет старушка. – Насилие в семье – это страшно. Обратитесь в полицию.
– Уже, – устало, отчаянно вздыхаю я. – Спасибо, Анна Владимировна! Я поняла… Вот только что делать, не знаю.
– Я директору сказала. Потянем, сколько сможем. Но вряд ли больше пары дней удастся. Алина, – по-матерински сжимает мои ладони она. – Держитесь. Мальчик у вас просто чудо.
Через силу улыбаюсь и топаю в класс за Пашей. Надо, чтобы мое солнышко не испугалось.
Но за что, за что, за что?!! Почему сейчас?!!
Придумал, как найти нас, сволочь! Миша – мой страшный кошмар. Отвергнутый манипулятор. Таких называют нарциссами, психопатами. Он словно пытается меня сожрать, и все использует для этого. Выслеживает. Два месяца как я здесь – уже нашел.