Одержимый

Наверное, Алекс стоило захлопнуть эту дверь и запереть покрепче. Даже если по какой-то случайности внизу оказалось нечто, чего не должно было быть, пусть там и остается – пока она не вызовет подкрепление.
Алекс сжала в руке конец бечевки и замерла, прислушиваясь. Кажется, до нее – в очередной раз – донеслось тихое шипение.
Звук ее имени. Гэлакси.
– Твою мать.
Она уже знала, к чему все идет, и ни за что не собиралась спускаться в подвал.
  
Алекс дернула за бечевку, выключая лампочку. А после ощутила сильный толчок между лопаток и полетела вниз. Выпавший из рук нож звякнул на каменных ступеньках. Борясь с желанием хоть как-то замедлить падение, Алекс прикрыла голову, и основной удар пришелся на плечо. Скользя и кувыркаясь, она скатилась к подножию лестницы и больно ударилась о твердый пол. Дыхание слетело с губ, как ворвавшийся в окно сквозняк. Наверху захлопнулась дверь, потом щелкнул замок. Алекс очутилась в темноте.
Сердце готово было вырваться из груди. Что ждет здесь, внизу? И кто ее запер?
Поднимай свою задницу, Стерн. Возьми себя, на хрен, в руки и готовься драться.
Чьи это слова? Дарлингтона? Или их породил ее собственный разум? Впрочем, глупый вопрос. Дарлингтон здесь ни при чем. Он ни за что не стал бы сквернословить.
Алекс с трудом встала на ноги и привалилась спиной к стене. По крайней мере, сзади можно не ждать нападения. При каждом вдохе грудь пронзала боль – похоже, у костей уже вошло в привычку ломаться. Меньше года назад Блейк Кили сломал ей два ребра. Кажется, история повторяется.
Алекс вытерла липкие ладони о джинсы. Пол был влажным – видимо, старая протечка в стенах, висевший в воздухе отвратительный запах отчего-то казался неправильным. Прерывисто дыша, она снова прислушалась. В этот раз из темноты донеслось непонятное хныканье.
– Кто здесь? – прохрипела Алекс и с отвращением расслышала в собственном голосе страх. – Иди сюда, трусливый засранец.
Никакого ответа.
Не желая дольше оставаться во тьме, она нащупала в кармане телефон и вздрогнула, когда мрак прорезал яркий голубоватый свет экрана. Алекс рассмотрела полки, где громоздились инструменты, старые бутылки с растворителем, коробки, надписанные неровным почерком Дарлингтона, пыльные ящики с круглым логотипом «Резиновые сапоги Арлингтона». Затем в свете телефона блеснули две пары глаз.
Подавившись криком, Алекс чуть не выронила мобильный. Нет, то были не люди, – Серые. Мужчина и женщина, трясясь от страха, цеплялись друг за друга. Но боялись они вовсе не Алекс.
Она ошиблась в оценке ситуации. Влага на полу не имела отношения ни к старым лопнувшим трубам, ни к просочившейся снаружи дождевой воде. То была кровь. Алекс испачкала в ней руки, а потом размазала по джинсам.
На старом кирпиче грудой лежали два тела, походившие на кучу тряпья или сброшенную кем-то одежду. Их лица были ей знакомы. «Принять их отказались Небеса, чтоб красоту свою не омрачить».
А вокруг разливалось море крови. Совсем еще свежей.
Серые не бросили свои тела. Даже сейчас, в состоянии паники, Алекс понимала, как это странно.
– Кто это сделал? – спросила она.
Женщина застонала в ответ. Мужчина прижал палец к губам, обводя подвал полными страха глазами.
– Мы не одни, – раздался во тьме его шепот.
 
1
 
Октябрь, месяцем ранее
 
Отсюда до квартиры Тары было рукой подать. Еще в начале учебы на первом курсе Алекс колесила по этим улицам с Дарлингтоном, потом ходила одна, охотясь на убийцу Тары. Тогда стояла зима, в крошечных двориках громоздились грязные сугробы, деревья качали на ветру голыми ветками. Сейчас, в начале октября, пока было довольно тепло, этот район выглядел не в пример привлекательней. Края крыш тонули в облаках зеленых листьев, по сетчатым заборам вился плющ. В сгущающихся сумерках золотые пятна света от уличных фонарей смягчали краски и в то же время создавали ощущение нереальности.
Алекс застыла в тени между рядами домов, глядя на улицу перед кафе «Таурус», кирпичной глыбой без окон, украшенной вывесками, обещающими развлечения вроде кено, лото и «Короны». Изнутри доносились звуки музыки. Возле фонарей толпились группки людей, курили и болтали, не обращая внимания на табличку, висевшую рядом с дверью: «Без дела не слоняться. Объект под наблюдением полиции». Алекс радовалась шуму, но количество народа напрягало – ей вовсе не улыбалось входить и выходить под носом у множества свидетелей. Конечно, лучше было бы вернуться днем, когда улица будет пуста, но она не могла позволить себе подобной роскоши.
Алекс знала, что бар будет забит Серыми, потными, прижатыми друг к другу телами, звоном покрытых влагой пивных бутылок. Неплохо иметь кого-нибудь поблизости.
Она заметила, как Серый в куртке и шапке завис возле спорящей пары, не обращая внимания на духоту затянувшегося лета. Алекс поймала его взгляд, и детское личико Серого нервно дернулось. Он умер совсем молодым.
– Давай пойдем, – пропела она себе под нос, потом с отвращением фыркнула – дурацкая песня накрепко засела в голове.
Ее а капелла репетировала во дворе местная группа, когда Алекс в общежитии готовилась к прогулке.
– Где они откопали это дерьмо? – пожаловалась Лорен, роясь в коробке с виниловыми пластинками, и откинула за спину волосы, которые во время летней подработки спасателем выгорели на солнце и стали еще светлее.
– Это Ирвинг Берлин [1], – заметила Мерси.
– Пофиг.
– Расистские слова.
– Расистское дерьмо! – крикнула Лорен, выглянув из окна, включила проигрыватель в розетку и увеличила громкость до предела.
Алекс наслаждалась каждой минутой, проведенной рядом с ними. К своему удивлению, она поняла, что за лето безумно соскучилась по Лорен и Мерси, по их непринужденной болтовне и сплетням, тревогам по поводу занятий, спорам о музыке и одежде. Рядом с ними ей было за что ухватиться, чтобы вернуться в обычный мир.
«Это моя жизнь», – сказала себе Алекс, растянувшись на диване перед шумным вентилятором, наблюдая, как Мерси вешает гирлянду из звезд над камином в их новой комнате, совсем не похожей на тесные каморки Старого кампуса.
Вместе с ними переехали диван и кресло с откидной спинкой, а также кофейный столик, который они купили вскладчину еще в начале первого курса; мама Лорен любезно прислала тостер и, казалось, неисчерпаемый запас печенья. В конце прошлого года Алекс попросила у «Леты» велосипед, принтер и нового наставника. Они с радостью согласились, и она тут же пожалела, что продешевила.
Алекс прежде не доводилось жить в месте более прекрасном, чем комнаты для первокурсников в Старом кампусе, однако общежитие колледжа Джонатана Эдвардса создавало ощущение чего-то настоящего, простого и прочного, от него веяло постоянством. Ей нравились витражные окна, лица в каменной кладке по углам двора, потертые деревянные полы, громоздкий резной неработающий камин, на который они поставили старый глобус и украсили свечами. И даже малыш Серый в старомодной одежде с жесткими кудряшками волос, который часто засиживался в ветвях над подвешенными к дереву качелями, не вызывал отторжения.
После проведенного между собой розыгрыша Алекс и Мерси досталась комната на двоих, Лорен выиграла одиночку. Наверняка жульничала, но Алекс не особо возражала. Конечно, будь у нее отдельная комната, стало бы легче приходить и уходить, однако по ночам в сопении Мерси, спящей в другом конце комнаты, слышалось что-то успокаивающее. А еще теперь они хотя бы не торчали целыми днями в кроватях.
  
Сегодня Алекс предстояло наблюдать за ритуалом в «Книге и змее», но перед тем она планировала несколько часов потусоваться с Мерси и Лорен, послушать записи, пытаясь не обращать внимания на раздражающее «мммм-ооу» изматывающей своим пением группы под названием «Регтайм-бенд Александра».
«Давай пойдем, пойдем со мной. Дай руку мне свою».