Учитель. Назад в СССР 4 (СИ)

— Ну, до завтрева тогда, Ляксандрыч, значит, не забудь, в обед в мастерских.
— Не забуду, дядь Вася, не забуду.
Я поднялся с кровати, Лиза потянулась за мной, но заметив мой недовольный взгляд, снова откинулась на подушку и замерла, старательно изображая измученную болью дамочку.
Кинул короткий взгляд на Лизавету и приказал:
— Лежи на месте, сейчас вернусь.
— Егор, ты куда? — всполошилась Баринова.
  
Я проигнорировал вопрос и вышел вслед за Митричем в сенцы. Дядь Вася удивлённо оглянулся на меня на пороге.
— Ты чего это, Ляксандрыч, у тебя же там гостья больная лежит. Страдает жеж, — хмыкнул Митрич.
— Пойдем-ка, дядь Вася, я тебя до калитки доведу.
— Ну, пойдем, чего жеж не пойти-то, — кивнул дядь Вася.
— Ну, рассказывай, Ляксандрыч, — обстоятельно проговорил Василий Дмитриевич, как только мы остановились возле калитки. — Об чем поговорить хотел? — поинтересовался дядь Вася, раскуривая свою папироску.
— Да так, покурить решил, подышать воздухом перед сном. Дома душновато, — отбрехался я.
— Ну да, ну да, — согласно покивал Митрич, чиркая спичкой. — Эк тебя угораздило. Чего делать-то будешь?
— До утра потерплю, а завтра домой отправлю. Я бы и сейчас сбагрил куда подальше, да ночь на дворе. А к вам правда не хочу, поверьте, достанет она вас до утра своими капризами, — повторил, видя что Митрич снова хочет предложить свои услуги по ночевке. — Честно говоря, Василий Дмитриевич, если бы не нога, выгнал бы сразу.
— Ох, Ляксандрыч, хороший ты парень, но молодой еще, — хмыкнул Митрич. — Неужто взаправду веришь про ногу-то?
— Да нет конечно, видно же, придуривается. Но девчонка же, в ночь не выгоню, местность чужая. Пускай ее думает, что все получилось. Послушаю, что скажет, и на автобус.
— А ну как остаться решит? — прищурился дядь Вася, буравя меня хитрым взглядом. — Не зря жеж примчалась на край света с Москвы-то. Осознала да поняла какого парня потеряла-то. А?
— Нет уж, мне и даром такого счастья не нать, и за деньги тоже не возьму, — открестился я от нарисованной перспективы.
— Сомневаешься — это хорошо, — покивал дядь Вася. — Токмо вот для семьи плохо, ежели сомневаешься. А нога-то да, никак ушибленной-то не выглядит. Оно ж когда ногу-то подвернёшься, синяк на полноги-то, опухоль всяческая. А тут ножка гладенькая, тоненькая… Врет невеста твоя, точно тебе говорю, Ляксандрыч.
— Так и я о чем, — согласился с Митричем. — Придуривается, но доказать-то не могу. Обратно пойду посмотрю в окошко, что да как, а наутро у меня план имеется, если невестушка бывшая продолжит театральное представление.
— Чего? — переспросил дядь Вася.
— Если врать продолжит и по доброй воле на автобус не пойдет, у мен план запасной уже имеется, — усмехнулся я.
— А то может, оставишь? — хитро улыбнулся Митрич. — Ну а чего? Проверочку ей устроим, поглядим, как она в сельском быту-то определиться. Глядишь, и выйдет из девки-то хорошая жена. Опять жеж, откормим на наших-то харчах. Уж больно она у тебя, Ляксандрыч, тонкая да звонка. А ну как рожать? Поломается, покудова носить дитя-то будет.
— Василь Дмитриевич! Какие дети? Домой, в столицу! Пусть там и рожает! — отказался я. — Я, дядь Вася, с такими людьми, как Елизавета, в разведку не пойду, в одном поле… Ох, извини, дядь Вася. В общем, в одном поле рядом не сяду.
— Эх ты, молодо, зелено, — посокрушался Митрич. — Ну, ежели так, то одна дорога девке-то — домой. Не приживется она у нас с таким-то характером и нутром. Ты гляди, ежели чего, прибегай. Приютим твою-то на ночь.
— Вот это отдельное спасибо, Василь Дмитрич. Но к утру я гостью дорогую незваную постараюсь вылечить.
— Так она чего, взаправду из самой столицы за тобой прикатила? — уточнил дядь Вася. — Так может.
— Нет, Василий Дмитриевич, не начинай сначала. Нет никакой любви промеж нами. Выгоду какую-то углядела для себя, понять бы еще какую. Но думаю, сегодня выясню. Похоже уговаривать будет в Москву вернуться, на должность престижную пойти.
— А вот любопытно мне, Егор Ляксандрыч, а чегой-то ты от должности-то хорошей отказался, — внезапно поинтересовался Митрич. — В столице-то работать да и жить поди полегче. Там у вас, небось, и газ есть, и вода, и всякие прочие удобства в самом дому, а то и в квартире имеются. А у нас тут ничего нету, вон и туалет на улице. Летом-то ладно, а вот зимой… — усмехнулся дядь Вася, пристально меня рассматривая. — Опять-таки, печку зимой топить, да и теплее у вас в Москве-то, небось, не то, что у нас.
— Да скучно мне там, дядя Вася, — улыбнулся я.
— Это как так? — опешил Митрич. — Театры эти самые, музей… оно ж все в Москве-то, а ты говоришь — скучно.
— А как по-другому? За меня родители всю жизнь расписали, распланировали: на ком жениться, где работать, как карьеру делать. А мне оно, знаешь, своего хочется, настоящего, чтобы не потому, что отец у меня при должностях и званиях, или матушка важная чиновница. А потому что вот он я, Егор Зверев, сам из себя чего-то представляю, самостоятельно всего в жизни добился, чего-то достиг. Потому и уехал из столицы. Решил, так сказать, начать жизнь с чистого листа.
— Так-то оно так…. Да только трудно тебе по жизни-то будет, сынок, с таким-то характером… — покачал головой Митрич.
— С каким? — полюбопытствовал я.
— Характер-то у тебя легкий, весёлый. И человек ты хороший, иначе детишки к тебе не потянулись бы, а они за тобой вона хвостом ходют, — дядь Вася замолчал задумался. — Да только оно ж по нынешним временам без сродственников и знакомств никуда. Глядишь, батьку бы послушал, да и многим облегчение вышло, ежели бы в начальники выбился, а, Ляксандрыч? Ты гляди, чего в школе-то натворил. И детишкам хорошо и взрослым приятственно, — Митрич улыбнулся и подмигнул мне.
— Нет, Василий Дмитриевич. Не привык я за чьей-т спиной прятаться. А ну как я не настолько талантлив, к примеру? Займу чье-то место, а? Что тогда? — выдвинул свой аргумент.
— Ну да, ну да… дураков-то в начальниках много, это ты верно подметил, Ляксандрыч… — задумчиво проворчал Митрич. — Ну да, Бог не выдаст, свинья не съест, прорвемся сынок, — Митрич хлопнул меня по плечу. — Ты гляди, ежели чего, приноси свою красавицу. Чай, лишняя кровать, да подушка с одеялой всегда отыщется.
— Спасибо, Василь Дмитрич, — поблагодарил от души.
— Ну, пойду я, что ли, а то девки-то мои ждут-то меня с новостями. Подзадержался я.
— Передавайте привет Степаниде Михайловне и Марии Семеновне. Спокойной ночи, дядь Вася.
— Это как есть водится, передам обязательно, — степенно кивнул Митрич, мы обменялись рукопожатием, я закрыл за Василием Дмитриевичем калитку, докурил сигарету, выкинул бычок в мусорное бедро, в очередной раз подумав, что пора бросать эту вредную привычку, пока окончательно не прижилась, и неторопливо зашагал к дому.
Поглядим, послушаем, как там болезная наша лежит-вылеживается.
  
Глава 17
 
Болезная вела себя по-хозяйски. Точнее, как крыска-тихушница, которая попала в новую обитель и теперь торопливо осваивается, пока не вернулись хозяева территории. Я с любопытством наблюдал в окно за тем, как Елизавета Юрьевна Баринова, интеллигентка-москвичка в каком-то там поколении, вся такая из себя правильная девочка хороших родителей с приличным воспитанием шарится по моему столу. Что уж она пыталась там найти, черт его знает, но факт оставался фактом: Лиза методично и торопливо просматривала мои тетради, конспекты, перелистывала учебники, по которым я готовился к урокам. Перетряхивала бумаги, даже заглянула в пачку порезанной цветной бумаги, которую я забыл после очередной поделки на подоконнике.
  
Вот, воровато оглянувшись на окна и занавеску, что отделяла кухню от комнаты, Баринова осторожно выдвинула ящик стола. Что характерно, девица при этом крепко стояла на обеих ногах, вполне прекрасно опираясь на ту самую, которую якобы повредила. И ничего у нее при этом не болело.