Учитель. Назад в СССР 4 (СИ)
Девушка с ужасом глянула на широкую мужскую заскорузлую ладонь с въевшимся под кожу мазутом, кинула на меня умоляющий взгляд, но я проигнорировал: сама пусть выкручивается, а мы поглядим. Снова посмотрев на протянутую руку Митрича, Лиза нехотя подала свои пальчики, которые дядь Вася тут же ухватил в свою загребущие ладони и от всей души потряс.
— Рад, очень рад. Тебя как величать-то, красавица? — поинтересовался Митрич, не обращая внимания на осторожные попытки Лизаветы высвободить свою ладошку из дружеского рукопожатия.
— Елизавета Юрьевна Баринова, — строго представилась столичная гостья, вырвавшись, наконец, из захвата.
— Ага, Лизок, значит. Лиза, Лиза, Лизавета, от тебя я жду привета, — неожиданно пропел Митрич душераздирающим фальцетом, тут же закашлялся и смутился.
— Водички? — сочувственно предложил дядь Васе, с трудом сдерживая смех.
Сосед отчаянно замахал головой.
— Держите, дядь Вася, — протянул соседу кружку.
— Вот спасибо, сынок, — прохрипел Митрич, опустошив кружку. — Ух… раздухарился, старый дурак, — покачала головой дядь Вася. — Это ж надо, а? Нота не в то горло попала! — пошутил Митрич и первый расхохотался, крутя головой и хлопая ладонью себя по колену. — Это ж надо, а?
— Почему вы все время называете его сынок? — недовольным тоном поинтересовалась Баринова. — Какой он вам сынок? У Егора Александровича родной отец имеется. А вы кто? — требовательно спросила недоневеста.
— Так и я считай что отец, — удивился Митрич. — Он мне как сын стал, после того случая-то… — Митрич раскрыл было рот, чтобы поведать ту давнюю историю с больничными приключениями, но я невежливо прервал.
— Дядь Вась, ты присаживайся, вот чаек, вот сахарок. Баранки свежие, угощайся.
— Вот за это спасибо, Ляксандрыч.
— Да какой он вам Ляксандрыч! — передразнила Баринова, повысив голос. — Он учитель! А вы кто?
— Так и я почитай что учитель, — не моргнув глазом, уверенно выдал Митрич. — Учу, понимаешь, молодое поколение уму-разуму, как оно после города-то, столицы нашей Родины, в селе-то жить-поживать, добра наживать и с людями общаться, — вставил шпильку дядь Вася.
Впрочем, Баринова ее даже не только не оценила, но даже и не заметила.
— Он и без вас знает, — Лиза поджала губы, проигнорировав выпал в адрес своего поведения хамсового.
— Вот что, Лизавета Юрьевна, чай будешь? — прекратил я пустой разговор.
— Нет, — Баринова сердито на меня посмотрела. — Егор, почему ты позволяешь так с собой разговаривать постороннему, совершенно чужому человеку? Егор! Я жду ответа!
— Ишь ты, гляди-ка, ждет она, — изумился Митрич, с восхищением уставившись на возмущенную девицу. — Слышь, Егор Ляксандрыч, а это чего, и вправду, жена что ли? Али невеста? А то бабы мои твердят: невеста какая-то приперлася к нашему учителю, я гляжу и не пойму: разве невесты они вот такие-от бывают? — удивленно продолжил дядь Вася, подхватил чашку с чаем и с удовольствием прихлебнул из кружки сладкого напитка. Громко, вкусно, щедро.
Елизавета поморщилась от громких некультурных звуков.
— Вы кто такой? По какому праву… — начала было бывшая невеста, но оборвал Баринову и жестко произнёс:
— Хватит. Ты не у себя дома. Веди себя прилично.
— Но, Егор!.. — возмутилась Лиза.
— Хватит, я сказал. Не получается у нас разговор, Лиза, ступай-ка ты из моего дома, возвращайся в Москву и больше не приезжай. Строй свою жизнь и радуйся, что не связала судьбу с деревенским учителем и неотесанным чурбаном.
— Эка ты… Суров, Ляксандрыч, ой, суров, — с интересом проворчал Митрич, поглядывая то на меня, то на Лизавету.
Баринова растерялась сначала, захлопала ресницами, затем вдруг возмутительницу моей спокойно жизни бросило в жар, щеки девичьи внезапно порозовели, девушка сморщила носик, глаза в очередной раз налились слезами.
— Егор, зачем ты так? Прости меня, пожалуйста, просто мне… очень больно… я не понимаю, что говорю!
— Я так и понял. Вот твой чай, пей и уходи.
— Но, Егор! — воскликнула Елизавета страдающим голоском.
— Я все сказал!
— А… если я извинюсь? — прошептала Лиза, поджимая губы и глядя на меня широко раскрытыми глазами, в которых разлилось море невыплаканных слез. — Я не специально! Просто… усталость.… боль… ты понимаешь… как-то все навалилось и ты не рад встрече! — Баринова судорожно вздохнула.
Прирожденная актриса, причем по жизни. Ей бы на театральную сцену, глядишь, знаменитостью стала бы.
Я молча буравил девчонку взглядом. Вот что мне с ней делать? В ночь не выгоню, местность незнакомая, гостиниц и такси в Жеребцово нет. Мало ли что с этой дурой приключится, если вообще добредет до так называемой автостанции. Да там и станция-то, название одно, навес широкий да скамейка.
По дороге обязательно нарвется на пьяных сельских жителей, нахамит и получит по красивой прическе от всего пролетарского сердца и широты души за наглость и хамство. Пьяные местные мужички не посмотрят, что перед ними девка, наваляют от души.
А то, не дай бог, попадется вот такой вот идиот, как Рыжий. Он ей слово, она ему в ответ десять, а то и пошлет в известное путешествие. А Рыжий возьмет, да и с удовольствием покажет, что там и как, на том конце местности. И Лизку напугает до чёртиков, а то и по-настоящему обидит, и себе, дураку, жизнь окончательно загубит. Вот куда ее девать, дуру такую? Не иначе как к Митричу пристраивать на ночевку.
— Извините, пожалуйста… э-э-э… Василий…
— Дмитрич я, — подсказал дядь Вася.
— Василий Дмитриевич, — послушно повторила Лизавета. — Я… мне просто очень, преочень больно, я ногу сильно подвернула, не соображаю что несу, — всхлипнула Лиза, из девичьих глаз потекли чуть ли не хрустальные слезы.
Это всхлипывание вернуло меня в реальность из размышлений. Черт, похоже, невестушка решила, что я молчу и жду, когда она извинится перед Митричем. Что называется, нет худа без добра, а добра без худа. Я-то молчал по другой причине. Ладно, чай попьем, разберёмся.
— Что извинилась — хорошо, — кивнул Митрич, довольно жмурясь. — У нас тут вежливых сильно уважают. Вот и я думаю, не может такого, что у Егора нашего Ляксандрыча плохие товарищи. Хороший он человек. Или невеста все жеж, а? — хитро прищурился дядь Вася, глядя на меня поверх чашки.
— Нет, — отказался я от такого счастья.
— Да, — одновременно со мной выпалила Лиза.
— Ага, гляжу я, пациенты в показаниях-то путаются? А? — довольно хохотнул дядь Вася. — Так чего мне бабонькам-то моим сказывать? Они жеж теперича с моей-то, Стешка да Машка, спелися, житья мне не дают на пару, — пожаловался Василь Дмитриевич. — Ты понимаешь, Егор чего делается-то? А?
— Сочувствую, Василий Дмитриевич, — улыбнулся я, с удовольствием обмакнул кусок сахара в кружку, и с шумом отхлебнул чуть остывший чай на глазах у изумлённой, потрясенной до глубины души Елизаветы.
— А ты попробуй, — посоветовал я окончательно деморализованной девушке. — Очень вкусно. Дядь Вась, скажи?
— А то! — поддержал меня Митрич, тут же сунул кусок в свою кружку и принялся пить чаек вприкуску с сахаром. — Так чего, Лизавета, никак за женихом примчалась? И кто ж ты профессии? Нам в колхозе молодые-то специалисты во как нужны. Особливо ежели ты агроном, к примеру! Ну, или там зоотехник, тоже неплохо. Кто она у тебя, а, Ляксандрыч? — не дождавшись ответа от Бариновой, Митрич пристал ко мне.
— Никто, дядь Вась, бывшая невеста, расстались мы задолго до того, как я к вам сюда приехал. Вот ума не приложу, что девушке в наших краях понадобилось. Неужто по направлению? — пошути л я ехидным тоном.
— Егор! Я отказываюсь обсуждать наши личные дела при… посторонних! — фыркнула Лиза. — Ты посмотрю, в кого ты превратился! Тебя здесь погубят! — патетически заломив руки, продолжили гостья. — Ты… ты стал… ты как… где твои манеры? Что бы сказал твоя мама, Светлана Николаевна? А отец? Что за ужас пить чай, залезая в кружку пальцами? Это некультурно! Ты бы еще в блюдце налил и прихлебывал!