Учитель. Назад в СССР 4 (СИ)
— Да вон… гоняю, — кивнул завхоз в сторону окна.
Только сейчас я заметил головы друганов Леньки Голубева которые облепили подоконник с улицы, пытаясь разглядеть, что происходит в пионерской комнате.
— Брысь, кому сказано, свет загораживаете! — открыв форточку, повторно рявкнул Степан Григорьевич. Пацанята нехотя попрыгали на землю, но далеко не ушли.
— Вот жеж паразиты, опять полезут, — хмыкнул завхоз.
— Так, осторожно, Егор Александрович, только потихоньку, чтобы не задеть, — командовала товарищ Гринева, помогая мне стаскивать рукав с поврежденной руки.
— Так… мне нужно больше света, — нахмурилась Оксана Игоревна, закрутила головой. — Давайте к окну. И лампа, есть лампа?
— Так вот, на столе, — кивнул я. — Леня, сам дойдешь?
— Дойду, — кивнул пацаненок, поднимаясь со стула. — Куда идти, — поморщившись, придерживая руку, уточнил у фельдшерицы.
— К окну, — Гринева подхватила стул и потащила к свету.
Я же взял со стола Ниночки настольную лампу и перетащил поближе к окну, благо шнур оказался длинным, хватило.
— Замечательно, Лёнечка, посмотри на меня, — попросила фельдшерица, всмотрелась в лицо мальчишки, кивнула и приступила к осмотру повреждённой руки. — Так, можно сказать, повезло, пальцы целые, пошевелить можешь?
— Могу, — скривившись от боли, вскрикнул Ленька и в доказательство своих слов медленно пошевелил обгоревшими пальцами. — А-а-а…
— Вот молодец, хорошо, — похвалила Гринева. — Вода есть? — бросила в мою сторону.
— Да, в чайнике.
— Хорошо, возьмите бинт, намочите, дайте мне, — велела доктора, не глядя на меня, сама же продолжила что-то разглядывать, развернув ладонь тыльной стороной к свету.
— Так точно, — выдал я, принялся выполнять полученное задание.
Гринева в это время внимательно изучала ладонь мальчишки, осматривая ожоги и отыскивая следы раны, из которой шла кровь.
— Вот он! — воскликнула девушка. — Что-то попало между пальцами, застряло… Вижу рану, в ней что-то находится…. Бинт! — фельдшерица нетерпеливо протянула ладошку, я вложил в нее намоченный кусок марли. — Леня, сейчас будет немножко больно, понимаешь? — строго спросила докторша у пацана.
Голубев побледнел, стиснул зубы и кивнул.
— Молодец. Можешь кричать, так легче будет, понимаешь? — снова спросила фельдшерица.
От этих слов мальчишка напрягся еще больше, метнул в мою строну испуганный взгляд, сильнее стиснул зубы, ухватился здоровой рукой за кромку стула.
Глава 12
— А… вы чего… резать будете? — просипел Голубев, глядя перепуганным глазами на фельдшера.
— Нет, сейчас я аккуратно достану осколок из твоей раны, затем обработаю и перебинтую. Тут ничего страшного, но вот кусочек твоего фейерверка необходимо вытащить, понимаешь? Он очень глубоко попал между пальцами, застрял в ране, — ласковым тоном объяснила Оксана Игоревна.
— П-понимаю, — кивнул Ленька. — Я готов.
— Вот и молодец. Егор Александрович, вы мне нужны с чистым бинтом и водой.
— Хорошо, держу наготове, — ответил я, становясь рядом с Гриневой.
Фельдшерица достала из медицинского саквояжа какие-то щипчики, обработала их спиртом, затем склонилась над Ленькиной рукой, но тут же выпрямилась.
— Товарищ… — позвала завхоза.
— Помочь, что ли, девонька? — тут же откликнулся завхоз, который после разгона пацанят так и остался на посту возле окна.
— Да, зафиксируйте кисть мальчику, чтобы не дергался.
Ленька побледнел еще больше, взгляд мальчишки заметался от меня к фельдшеру, от фельдшера к завхозу. Степна Григорьевич, зловредно улыбнувшись, подошел к пациенту и доктору, опустился на корточки, и крепко перехватил запястье раненого.
— Так хорошо? — уточнил у Гриневой.
— Да, держите крепко, чтобы не дергался.
— Это мы запросто, доктор, — заверил завхоз, внезапно поднялся и обхватил Леньку свободной рукой за грудки, надежно зафиксировав в своих медвежьих объятьях.
— Хорошо, — секунду подумав, кивнула фельдшерица. — Так даже лучше. Не бойся, Леня, все будет хорошо. Это для твоего блага, чтобы ты не дернулся и не навредил сам себе, пока я буду вытаскивать кусочек. Понимаешь?
— Понимаю, — буркнул Голубев сквозь сжатые зубы. — Чего я, маленький, что ли. Чего тут непонятного. Готов я. Давайте уже, тяните, — попросил под конец.
— Приступаю, — серьезно ответила Гринева и склонилась над рукой мальчишки.
Я стоял наготове, внимательно наблюдая за лицом Леньки, мало ли, в обморок свалится или еще что. Но Голубев героически терпел процедуры, только зубами поскрипывал. Я видел, как мальчишка вздрагивал в руках завхоза, но молчал, только покраснел от натуги, да непроизвольные слезы потекли по щекам.
— Готово! — воскликнула довольным голосом фельдшерица, выпрямляясь и бросая в железную медицинскую коробочку непонятный кусочек, который вытащила из раны. — Бинт и воду! — велела Гринева, я тут же передал необходимое.
— Подержите тазик, Егор Александрович, — попросила Оксана. — Можете отпускать, — велела Степна Григорьевичу.
— Точно? — засомневался завхоз. — А ну как задергается опять.
— Потерпит, — заверила Гринева. — Потерпишь ведь? — поинтересовалась у Леньки, который во все глаза разглядывал кровь которая текла из раны, то и дело косясь на кусочек от пиротехники, извлеченный из его руки, явно рассчитывая прихватить его как сувенир.
— Потерплю, — процедил мальчишка.
Фельдшерица задумчиво посмотрела на парня и обратилась к Бороде:
— Все-таки, придержите еще немного, товарищ, — попросила Оксана Игоревна завхоза.
— Держу дочка, держу. А ты молодец, — похвалил Леньку Степан Григорьевич. — Ты гляди, не пикнул.
Ленька улыбнулся сквозь текущие слезы.
— Молодец, — похвалил и я.
— Ну что у вас, товарищи? — взволнованно поинтересовался Юрий Ильич, возникая на пороше пионерской комнаты.
— Операция прошла успешно, — выдал Борода.
— Какая операция? Насколько серьезная? — всполошился директор, оглядываясь в коридор.
— Не волнуйтесь товарищ Свиридов, — успокоила фельдшерица. — С мальчиком все в порядке. Осколок я вытащила, рану обработала, сейчас перебинтую, выпишу таблеточки и мальчика нужно отправить домой. Покой и сон вот лучшее лекарство. А завтра ко мне на перевязку, — отчиталась фельдшерица.
— Степан, ну что же ты… — с облегчением выдохнул директор. — Шутки у тебя…
— Так не шучу же, — удивился завхоз. — Операция по извлечению осколка прошла успешно, вон лежит.
Борода кивнул в сторону стола, на котором стояла блестящая ванночка с окровавленным нечто.
— Ох, Степан Григорьевич, — покачал головой Свиридов. — Оксана Игоревна, так скорую не нужно? — с затаенной надеждой поинтересовался директор.
— Не нужно. Ничего чересчур серьезного и опасного для жизни не случилось. Ну, то есть, произошло конечно, — исправилась фельдшер. — Но сейчас опасности для жизни мальчика нет. Пальцы целы, сильный ожог. Но мы справились своими силами. Если родители захотят, тогда, конечно, можно обратиться в районную больницу, — немного подумав, произнесла Гринева. — Но, думаю, это лишнее, — заверила нас фельдшерица. Если мальчик будет соблюдать предписанные правила и процедуры, все будет хорошо.
— Я буду, буду, — закивал Ленька, не желая в больницу.
— Ну, и замечательно! Вот и хорошо! А с тобой, Голубев, мы поговорим завтра! — сурово нахмурив брови, выдал директор.
— Я больше не буду, Юрий Ильич, — шмыгнул Ленька носом, жалобно глядя то на меня, то на Свиридова, то на завхоза. — Честное пионерское!
— За такие дела тебя из пионеров надо исключать! — раздался до боли знакомый голос сурового завуча. — Я скажу классному руководителю, чтобы поставила вопрос на пионерском классном собрании, — пообещала Зоя Аркадьевна. — Юрий Ильич, я могу сказать товарищу Григорян, что все в порядке? — поинтересовалась у директора.
— Можете, товарищ Шпынько, — поморщившись, как от зубной боли, подтвердил Свиридов. — Ну что, Леонид, домой?