Наблюдатель (ЛП)

Еще несколько секунд, и я догоняю кульминацию, за которой стремилась — взрыв удовольствия захватывает дух. Мои ноги дрожат, когда волны экстаза обрушиваются на мое тело, а Аттикус крепко обнимает меня за талию, чтобы удержать в вертикальном положении.
— Да, милая. Сделай это для меня, — шепчет мне он на ухо, пока спазмы охватывают мое тело. Через какое-то время я открываю глаза и смотрю на него, завороженная блеском возбуждения в его глазах. И думаю о том, что ждет меня с ним дальше.
— Теперь твоя очередь? — спрашиваю я и тянусь к твердой и толстой выпуклости в его штанах.
— Если ты этого хочешь, — говорит он, глядя туда, где лежит моя рука. — Но я должен предупредить, что проклятие изменило не только мое лицо. Это будет не то, чего ты ожидаешь.
Я хмурюсь, пытаясь представить, что он имеет ввиду. Сжимаю его член, и он определенно толстый, немного изогнутый и твердый… нестандартный. Я слышу тревожные звоночки в своей голове, но не позволяю страху отразится на моем лице.
— Я могу закрыть глаза, — мягко заверяю я его, а мои пальцы поглаживают его длину.
— Как хочешь милая, — говорит Аттикус. — Никому другому никогда не узнать меня в этом обличье, кроме тебя. Всё, что ты видишь и примешь во мне, принадлежит только тебе.
«Он принадлежит мне».
Не знаю почему, но эти слова приносят мне радость. Аттикус мой, даже если только на одну ночь, и я возьму от нее всё.
Он отступает и сбрасывает рубашку, расстилая ее на земле, как одеяло. Затем берет мою толстовку из кучи одежды и кладет ее рядом со своей. Это не пятизвездочный отель и даже не дешевый мотель с сомнительным интерьером, но это самая романтичная вещь, которую я могу себе представить в данный момент: лежать под звездами посреди поля, занимаясь любовью с моим пугалом.
С ухмылкой я плюхаюсь на импровизированное одеяло и жду, когда он присоединится ко мне.
Он бросает шляпу на землю и останавливается, чтобы расстегнуть штаны. Я жду, затаив дыхание, глаза становятся все шире, когда он стягивает джинсы вниз по бедрам. Они падают на землю, и он отбрасывает их, оставляя свое тело обнаженным, если не считать мешка на голове.
Мой взгляд скользит вверх и вниз по его телу, вглядываясь в его необычную серую кожу и замечая пучки сена, растущие из нее в случайных местах. Наконец, мой взгляд останавливается на его массивном стержне, и мой желудок нервно сжимается.
— О боже… — Бутылочная тыква?
Там, где должен быть человеческий пенис, была полосатая тыква, толстая у основания и с небольшим изгибом. Она была немаленького размера, как по длине, так и по обхвату, но не казалась слишком огромный, по крайней мере с моего места. Полоски напоминали вены в тусклом свете. Аттикус выжидающе смотрел на меня, ожидая реакции.
— Если ты передумала, я понимаю, — говорит он, делая шаг назад. — Я же говорил, что это не…
— Все в порядке, — отвечаю я, махнув ему рукой, чтобы он присоединился ко мне. Если я буду слишком много об этом думать, у меня сдадут нервы. Он достаточно фаллической формы, и мое тело кричит от желания. Пенис, кукуруза, тыква — неважно. Все, что имеет значение, это мое желание, чтобы он оказался во мне. — Покажи мне, на что ты способен.
Я не вижу его лица, но его прищуренные глаза говорят мне о том, что он улыбается.
— Как пожелаешь, — говорит Аттикус, опускаясь передо мной на колени. Он протискивает свое тело между моих коленей и опускает меня на землю. Его кожа холодна и местами покрыта пучками сена. Сено покалывает мою кожу, но как только он накрывает мое тело своим, я забываю об этих неудобствах.
— Если ты решишь остановится, тебе просто нужно сказать мне об этом, — уверяет Аттикус, и я чувствую головку его тыквы у моего входа.
«Черт! Это его член!»
Он подается вперед, и кончик погружается внутрь, медленно растягивая меня, пока я не стону от боли. Он больше, чем я ожидала, но это не невыносимо больно. После очередного толчка он оказывается глубже, а изгиб его члена проникает так, что я получаю вспышку волшебного удовольствия.
— Чёрт, — шиплю я, хватая его за бёдра, чтобы притянуть ближе. Если так пойдет дальше, то я отправлюсь через край после нескольких толчков. Аттикус подчиняется, двигаясь медленно, чтобы дать мне время привыкнуть, пока не доходит до толстого основания.
 
— Ты такая тугая, — бормочет он, медленно выходя и снова погружаясь в меня.
Я тяжело дышу, желая найти его губы, чтобы завершить момент поцелуем. Мои глаза закрываются, и я хватаю его за плечи, когда он начинает двигаться быстрее. Когда полностью привыкаю к его размеру, он яростно врывается в меня. Я не могу поверить, но мне нужно больше.
— Сильнее, — умоляю я, покачивая бедрами навстречу его толчкам.
— Да, милая. — Аттикус медленно выходит, а затем рывком погружается на всю длину, его большое основание растягивает меня до предела.
Я задыхаюсь, кусая Аттикуса за плечо, чтобы подавить всхлип, когда он погружается в меня полностью. Удовольствия и боли слишком много, и не могу удержать этот взрыв внутри себя. Я кончаю, крепко сжимая его внутри себя, и с моих губ срывается крик. Он еще несколько раз полностью погружается в меня, прежде чем его тело начинает дрожать.
— Блядь, Кэсси, — стонет он, когда оргазм захватывает и его, наполняя меня до краев теплым семенем.
Мы остаемся в объятиях друг друга в течении нескольких минут, размышляя о произошедшем. Когда его член немного расслабляется, он медленно выходит из меня, и теплый поток скользит вниз по моей заднице.
Тяжесть его тела покидает меня, когда он ложится рядом и смотрит на меня удивленными глазами. На минуту я чувствую, что нахожусь в другом мире, в котором мы можем быть вместе открыто.
К сожалению, это не так.
— Я имел в виду то, что сказал, Кэсси, — говорит он, его лицо находится всего в нескольких дюймах от моего. — Я полностью принадлежу тебе.
Я улыбаюсь ему и тянусь к мешковине, касаясь пальцами там, где предположительно должен находится его подбородок. — А я принадлежу тебе, Аттикус. Сделаю все что необходимо, чтобы быть с тобой. Если мне придется хранить наши отношения в секрете ото всех, то пусть будет так. Не хочу тебя терять.
— Ты правда готова к этому? — Он наклоняется ближе, и я представляю, как целую его. Может быть, когда-нибудь Аттикус снимет мешковину, и я с могу прижаться к нему губами. Не хочу, чтобы он прятался от меня.
— Да, — отвечаю я. — К тебе, к сену и всему остальному.
— Кэсси, я… — голос Аттикуса обрывается, и его глаза широко раскрываются от ужаса. Его рука тянется к горлу, и он отчаянно хватается за него, не говоря ни слова.
— Аттикус? — говорю я, приподнимаясь на локте, чтобы лучше его рассмотреть. — Что это? Что случилось?
Отчаянный стон вырывается из его рта, и он внезапно откидывается на спину, замерев и безучастно смотря в небо.
— Аттикус! — вскрикиваю я, бросаясь к нему, но он поднимает руку, не давая мне приближалась. Я смотрю на его руку, которая начинает пузыриться у меня на глазах.
Я не могу дышать, когда вижу, что все его тело пузыриться, словно кожа горит в невидимом огне. Аттикус закрывает глаза, и на его лице появляется гримаса боли, но он не кричит. Ему так больно, что он не в силах кричать?
— Что мне делать? — стону я, чувствуя безумный страх за него. Мы совершенно голые, находимся в глуши, и никто не придет на помощь, чтобы спасти жизнь Наблюдателю. Если даже я кому-то позвоню, меня сочтут сумасшедшей. — Аттикус, что происходит?
Глупо задавать ему вопросы, потому что он не в силах ответить, но я не могу заставить себя успокоится. Неужели он умирает прямо у меня на глазах? Или это происходит на каждый Хэллоуин?
Его кожа продолжает пузыриться, и мне кажется, что она вот-вот просто растает, но она начинает полыхать огнем. То, что начинается как маленький костер на его груди, мгновенно переходит в потрескивающее пламя, охватившее все тело, я в ужасе отступаю, чтобы не сгореть заживо. Мои полные слез глаза прикованы к этой ужасной сцене, и я не в силах отвести взгляд.