Щекотка ревности (СИ)
— Иди — и выясни это у них, кровосос! Пошёл с глаз моих, акосов гражданский! Нам Эмму искать надо и твоих придурков! У меня очередная инспекция с Мундуса на носу! Вот когда они придут — я тебе обещаю, что первым делом натравлю на тебя! Пока ты будешь изворачиваться, как макабрский мозговой слизень, у меня будет передышка!
Хм, минотавр выглядел сердитым и честным. Это, конечно же, ничего не значило, но в его словах определенно была логика. Сомния — мир, в котором по определению не может быть проблем, он номер один с конца в списке забот Управления. Точка.
— Да катись ты уже! — взвыл Оргар Волл-третий, — Хватит тратить моё время! Делай с сомнийцами что захочешь, ты свободен, слышишь⁈
— Свобода… — протянул я, не зная, что и сказать.
— СВОБОДЕН!!! — вымел ревом меня из кабинета начальник Управления.
Очень странно. Я ожидал манипуляций, уговоров, шантажа, прямого приказа, просьбы, но… вот так? Наверное, впервые в жизни меня просто… выкинули? Но так же не бывает. Меня задержали в госпитале, затем, только я надел домашний халат, к порогу явился рыцарский табор, мои соседи, язви их демоны Иерихона в печень, заявили вызванной мной полиции, что рыцари получили их одобрение расположиться на Малиновой улице, а тут минотавр на голубом (ладно, красном) глазу заявляет, что он ни при чем! А кто причем⁈ Мелкая юная гоблинша, составлявшая мне компанию в больнице⁈ Эмма⁈
А… к демонам! Попросту буду жить, как и раньше, пока эти придурки не уберутся назад в свой мир! Один звонок, тряхну мошной, и еду будут доставлять готовой к моему порогу прекрасные татуированные орчанки! Прямо мимо этих рыцарских морд! Но сначала навещу-ка Джоггера. Он должен мне хоть что-то рассказать.
— Иди в жопу, Арвистер! Ты бросил меня! Ты оставил меня в заложниках среди дюжины старых вонючих гномов, а сам вышел из здания! Просто ушёл! Не оборачиваясь! Я видел тебя! Катись отсюда!
Ну какие все нежные, ты посмотри. «Я не хочу, чтобы меня спасал молодой и красивый вампир через полчасика, хочу, чтобы меня спас друг Арвистер прямо сейчас!». Капризничают они.
На этом, впрочем, мои сегодняшние злоключения не кончились. Возвращаясь домой, я был вынужден пройти мимо двух рядов поспешно коленоприклонившихся рыцарей, да еще и под фанфары, а затем, мучимый серьезным желанием приложить себе руку к лицу со всей доступной мощью, проигнорировал два жадных, гадких и сочащихся преступным любопытством женских взгляда. Проигнорировать двух котов, вставших на задние лапы и одновременно изобразивших глубокий человеческий поклон, было невозможно, что добавило мне душевных мук. Это было еще не всё.
— Конрад, — раздался в телефонной трубке укоризненный голос ангела, — Ты грубо и громко послал моих клиентов. Боюсь, я вынужден тебе отказать в твоей просьбе.
— Вы сговорились, да? — обреченно спросил я, заранее зная ответ.
— Не уверен… — с сомнением откликнулся падший, — Кажется, я вижу, как почтенный Йаг Таг Каббази что-то продает стоящим у его порога моим почтенным гостям. Возможно, ты прав.
Предатели. Кругом одни предатели. Я попытался забыться в просмотре телевизора, но лицезрение ехидно-умильной рожи «птенца», то и дело проходящей мимо, меня доконало. Вот как, скажите мне, как можно корчить такую рожу, если ты ни-че-го не знаешь⁈
Ладно, Конрад, ты сильный, ты матёрый, ты не знаешь, что такое отступать и сдаваться. У тебя есть подвал, там тихо и спокойно, поиграй в компьютерную игру.
…в подвале сидела монашка и рубилась в стратегию. Кажется, что-то новое, связанное с развитием цивилизации. Выбираешь себе нацию, возглавляешь её, и вперед, с каменного века до ядрен бато…
ЭТО ЗАГОВОР!
Ноги моей не будет в этом доме! Неделю!
Поспешно одевшись в уличное, зашагал на выход, но не тут-то было! В дверях я столкнулся носом к носу с Джарредом Гарру, снова припершимся ко мне за каким-то половым органом, но нервов на волчатину уже не было. Я прижал коготь к его черной носопырке.
— Ни! Слова! — изо рта вылетело прямо шипение какое-то, — Пропусти!
Протолкавшись мимо сдающего назад волчера, одетого как-то почти празднично, я отправился дальше, вниз по улице. Снова демоновы коленопреклоненные… и флаги эти… и вымпелы… АРРРГХ!
Ворвавшись в таверну, я тут же засек того самого багроволицего толстяка, что обращался ко мне вчера со своей речью, дошагал до него, хлебающего какой-то суп в окружении вельмож, причем быстрее, чем кто-либо вообще успел среагировать на мое появление, а затем, грохнув обоими кулаками об столешницу, зарычал ему прямо в лицо:
— ЧТО У ВАС ТАМ ПРОИСХОДИТ⁈
Да, Конрад Арвистер никому из близких не лжет, это принципиально. Но это не значит, что он не лжет и себе!
А еще он очень… очень мстителен и считает, что месть нужно подавать горячей.
Как чай.
Да, спустя три часа я сидел у себя на кухне и пил чай. Вдумчиво, неторопливо, медленно смакуя шоколадные конфеты и с удовольствием сёрбая из чашечки. А еще слушал. Внимал гудящему от напряжения воздуху, чьи вибрации порождали изнывающие в муке неведения фибры душ разных мелких и подлых баб, а также одного не менее подлого волчера. Вина последнего была еще не доказана, но мне, претерпевшему столько предательств за один дел, было практически всё равно.
Наконец, самое слабое звено не выдержало и лопнуло. В щель между стеной и дверью на кухню осторожно протиснулась рыжая гадкая голова Тарасовой. Убедившись, что в неё ничего не летит, голова принялась моргать глазищами и пялиться на меня.
Я пил чай, мечтательно осматривая потолок и поглядывая в окошко. Конфеты были вкусными. Голова боялась и мучилась, а еще, кажется, кто-то ей мешал с тыла.
Чай пился, сознание отрешалось от суеты, возня букашек за дверью и на улице уже не представляла для меня какого-либо интереса. Жужжащий в кармане мобильный телефон не вызывал ни малейшего желания трогать сейчас его ядовитый хромантий. Есть чай, есть я, есть покой…
Что-то крякнуло, пискнуло, зашипело, после чего дверь распахнулась полностью, позволяя телу Тарасовой плюхнуться на пол, придавившись двумя висевшими у неё на плечах котами. На котах красовалась Мыш во всём её великолепии, а уже на Мыши расположилась Виолика Радиган, которая, судя по всему, и послужила причиной терминальной неустойчивости данной конструкции.
Пав до уровня плинтуса, эти смертные уставились на меня как питекантроп на балалайку.
Я пил чай. Проблемы неустойчивости среди этих жалких созданий меня не волновали совершенно. Было немного интересно наблюдать, как аккуратно выглянувший волчер взял Мыш за кончик хвоста и потянул, а та, удерживая сиськами и весом нижележащих, поехала назад, везя на себе и под собой всю конструкцию… но всё-таки недостаточно, чтобы хоть как-то реагировать.
Нужно было быть царственным, холодным и отстраненным. Позволить судорожной страсти любопытства, этой поганому огненному червю, жрать предателей со страшной силой.
Это получилось даже излишне хорошо, потому как совсем вскоре весь этот табор из рыцарей, трубачей и вельмож, уже собравший изрядно зевак, столпившихся в конце Малиновой, начал собирать манатки и даже говно (лошадиное), чтобы удалиться своим средневековым гей-парадом с глаз наших долой. И мои-то ладно, но вот потеряв этот раздражитель, нахлебники и заговорщики, скооперировавшиеся против вампира в самый черный из его дней, тут же возбудились, загомонили и начали строить теории. Я невозмутимо сидел у себя в комнате под канделябром с зажжёнными свечами, и читал детектив.
Под дверью шуршали и страдали. Там, в темноте невежества и коварства, творились заговоры и предположения. Там не было покоя, порядочности и верности.
Меня продали и предали, все. Ангел, Учитель, родная дочь, неродная дочь, коты-фамильяры, даже волчер (хотя насчет него сомнения). Кто? Кто мог сплести эту паутину лжи? Что он им пообещал? Как режиссировал мой нервный срыв, окончившийся разговором в таверне? И, черт побери, что это за существо? Нет никого, знающего меня лучше Старри, а та сейчас вроде как пропала на З’Враасе… да и помнит она меня совсем другим.