Безжалостный альфа (ЛП)

Изначально мы с Мэддом нашли ее случайно, когда были детьми, гуляя летом в комплексе, пока наши родители обучали новобранцев. Во время игры в прятки с детьми других командиров отделений мы вдвоем наткнулись на лестницу и направились наверх, у нас закружилась голова, когда мы поняли, что она обеспечивает доступ на крышу. По какой-то причине мы не рассказали об этом остальным — даже Эйвери, — и с того момента мы вдвоем тайком выбирались на крышу, чтобы посмотреть, как команда тренируется на тренировочном поле, улучая моменты уединения еще до того, как мы полностью осознали, зачем они нам нужны.
  
Я хватаюсь за ржавые перекладины, совершая знакомое восхождение впервые с тех пор, как была подростком. Когда я на полпути наверх, мне приходит в голову, что эта лестница, вероятно, не самая безопасная после стольких лет неиспользования, но я все равно продолжаю взбираться наверх, благодарная за то, что она выдерживает мой вес. Добравшись до лестницы, я запрыгиваю на крышу, отряхиваю ладони о леггинсы и оглядываюсь по сторонам.
Вид тот же, но другой. Деревья выросли, листва стала гуще, но здесь по-прежнему тихо и безмятежно, маленький кусочек уединения в людной обстановке. Это идеальное место, чтобы сбежать и побыть на некоторое время в одиночестве, и я рада, что оказалась в этом месте и вспомнила, что оно существовало.
Я удовлетворенно улыбаюсь про себя, обходя большой кондиционер, загораживающий вид на тренировочное поле… только для того, чтобы обнаружить, что я здесь не одна, в конце концов.
13
Струйка белого дыма поднимается от зажатого между пальцами косяка, когда я держу его перед собой, наблюдая, как бумага сворачивается и сгорает дотла. В последнее время я курю нечасто, но время от времени позволяю себе это, когда мне нужно немного отвлечься. А после разгрузки груза из Чикаго и подготовки команды к завтрашним тренировкам с огнестрельным оружием мне определенно нужно что-нибудь, что поможет мне расслабиться.
Денверская стая была изолирована с момента их столкновения с охотниками на прошлой неделе, но только потому, что не было другого инцидента, не означает, что они все еще не там, наблюдают и ждут. Принятие решительных мер, таких как закупка оружия и обучение обращению с ним, только усиливает ощущение угрозы, как будто они дышат нам в затылок, дерьмо только и ждет, чтобы разразиться.
Ожидание — это самое худшее. Если бы это зависело от меня, я бы сплотил наш отряд, чтобы сразиться с ними, посмотреть, как им для разнообразия понравится, когда на них охотятся. Но слишком много переменных; слишком много жизней висит на волоске. Самое безопасное для моей стаи и всего альянса — оставаться в тени. Они же не смогут убить нас, если никогда не найдут, верно?
Но мы должны быть готовы на случай, если они это сделают, и вот тут-то и пригодится оружие. Мы должны бороться с огнем огнем, если есть хоть малейший шанс, что мы выйдем из этого невредимыми.
Я снова подношу косяк к губам, делаю глубокий вдох и задерживаю дым в легких, бросая плотву на землю и растирая ее ботинком. Затем я смотрю на тренировочное поле со своего насеста на крыше тренировочного комплекса, медленно выдыхая и позволяя ветерку уносить дым прочь.
Я давно не был здесь. Когда я жил в комплексе, я регулярно прятался здесь, но в эти дни у меня почти не бывает минутки наедине с собой. Между управлением моей стаей и возглавлением отряда всегда есть что-то, с чем мне приходится иметь дело.
Не то чтобы я жалуюсь. Руководить — это то, для чего я был рожден; это у меня в крови. И хотя я все еще осваиваюсь, мой отец говорит, что мои инстинкты пока на высоте. Он говорит, что у меня все от природы.
Высокая похвала, исходящая от уважаемого Альфы Грея.
Я провожу ладонями за спину по бетонному выступу, на котором примостился, откидываясь назад, чтобы опереться на локти. Карниз проходит по всей длине крыши посередине, и я бесчисленное количество раз наблюдал за тренировками команды на поле именно с этой позиции, прежде чем, наконец, стал достаточно взрослым, чтобы присоединиться к ним. Но тогда я был не один. Слоан всегда была рядом со мной, болтая мне на ухо обо всем, что было у нее на уме, в то время как я ловил каждое слово, словно солнце светило из ее задницы.
Мой внутренний волк внезапно оживляется, прямо перед тем, как я слышу шарканье шагов позади себя, и я знаю, что это она, еще до того, как оборачиваюсь через плечо. Во-первых, мы с моим волком решительно не на одной волне, когда дело касается Слоан Мастерс — он всегда чертовски рад, когда она появляется, — и, во-вторых, никто другой не полез бы по этой старой ржавой служебной лестнице, чтобы зависнуть на крыше.
Когда я поворачиваюсь, наши взгляды встречаются, и Слоан останавливается как вкопанная, ее зеленые глаза округляются от удивления.
— Извини, я не думала, что здесь кто-нибудь будет…
Видеть ее на этой крыше так знакомо, что на секунду мне кажется, будто я попал в яркое воспоминание, и там стоит семнадцатилетняя Слоан, ее растрепанные вьющиеся волосы развеваются на ветру. Это поражает меня так сильно, что у меня в груди болит за детей, которыми мы были раньше, за беззаботные дни и ночи, которые мы делили до того, как все превратилось в дерьмо.
Я не могу смотреть на нее, не вспоминая, и каждый раз, когда я это делаю, это словно удар ножом в сердце.
— Беги, — ворчу я, отворачиваясь, чтобы снова окинуть взглядом тренировочное поле.
Я стискиваю зубы, загоняя все эти старые чувства как можно глубже в свой разум, но затем я слышу легкий стук ее шагов по бетону, скорее приближающийся, чем удаляющийся. Я оборачиваюсь и вижу, как она приближается к выступу в черных леггинсах с высокой талией и укороченном топе лавандового цвета, и мой взгляд сразу же приковывается к ее обнажающемуся загорелому животу.
— Что ты делаешь? — я хмурюсь.
Она пожимает плечами.
— Думаю, я останусь.
Слоан плюхается на выступ в нескольких футах от меня, и я угрожающе смотрю на нее, крепко сжимая челюсти.
— На твоем месте я бы этого не делал.
Она резко поворачивает голову в мою сторону, вызов пылает в ее глазах.
— Почему, что ты собираешься делать, Мэдд? Наговоришь еще гадостей, чтобы попытаться оттолкнуть меня?
Она тяжело вздыхает, поворачивается боком и поднимает ноги на выступ, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. Так она выглядит еще меньше, чем есть на самом деле; хрупкая и непритязательная.
Внешность может быть обманчивой.
Вот почему ей сходило с рук столько дерьма, когда мы были детьми — все думали, что я нарушитель спокойствия, но она была Бонни для моего Клайда, о которой никто не подозревал. И я был так чертовски влюблен в нее, что всегда с радостью брал вину на себя.
— Тебе здесь принадлежит не все, — бормочет она. — Это место тоже когда-то было моим.
Положив подбородок на колени, она фыркает от смеха.
— Черт возьми, раз так, я удивлена, что ты все еще приходишь сюда.
— Если бы я держался подальше от всего, что напоминает мне о тебе, мне бы некуда было идти, — бормочу я, размышляя вслух и морщусь, поскольку сразу же жалею, что признался ей в этом.
Горячий укол гнева разгорается в моей груди, и я поднимаюсь, чтобы встать.
  
— Если ты не уйдешь, тогда пойду я, — рычу я, протягивая руку, чтобы поплотнее прижать кепку задом наперед к голове.
— Как скажешь, — усмехается она, закатывая глаза. — Давай, топай дальше, как будто это что-то решит.
— Тут нечего решать, — рычу я. — Я держусь подальше от тебя, а ты — от меня. Это же так просто.
— Значит, мы даже поговорить не можем?
— Какой в этом был бы смысл?
Она вскидывает руки.