Черный гусар (СИ)

— Пожалуй, еще одна стопка хорошего коньяка ему не повредит. Тем более, не грех выпить за победу, — разрешил Покрышкин. В таком вопросе последнее слово оставалось за доктором.
— Ну-с, господа, каковы ваши планы? — после того, как выпили, советник посмотрел на Некрасова. Казаки и гусары тем временем закончили собирать трофеи, да и тарантас поставили на колеса.
— Сейчас я сяду в седло. Нам надо сообщить ротмистру Тельнову о засаде и нападении.
— Что? Вы, поручик, не о том думаете! Вам в течение ближайших трех недель только о своем здоровье надобно беспокоиться.
— Мишель! — Некрасов посмотрел на товарища.
— Не волнуйся. Я сейчас же возвращаюсь к эскадрону, — тот моментально подобрался.
— Правильно, — одобрил его Пашино. — Вот что, корнет, берите своих гусар и отправляйтесь к полку. Далеко он, кстати?
— Верстах в четырех, не больше.
— Значит, доедете. А мы с доктором забираем вашего товарища, забираем раненых и пленных, благо свободных лошадей тьма тьмущая, и возвращаемся в Чимкент.
— А доберетесь? Что если на вас снова нападут?
— Нападут, обязательно нападут, но не сегодня. На сегодня у них порох закончился, — коллежский асессор негромко рассмеялся. — Поверьте, я эту публику знаю.
— Хорошо, коли так, — с сомнением в голосе заметил Соколов.
— Именно так, мой друг, — Иван Петрович не скрывал симпатии. Прямой и честный корнет пришелся ему по душе. И прежде всего он понравился ему тем, что не стал выставлять себя бывалым воякой, а честно признался, что впервые убивал людей.
— Тогда так и сделаю. Андрей, до встречи, — корнет обернулся и выкрикнул. — Гусары! В седло!
— Будьте уверены, корнет, как только окажемся в Ташкенте, я незамедлительно доложу генералу Романовскому о вашей смелости и смелости ваших товарищей. Без награды вы не окажетесь. А завтра утром жду вас в Чимкенте. Я остановился в доме начальника поселения. Приходите, будем пить чай.
Петр Иванович твердо держался того взгляда, что те, кто рискует своей жизнью за Россию, должен поступать так не из корысти, а по велению сердца. Служить Родине надо не за страх, а за совесть. Но все это не отменяло того, что подобное отношение следовало поощрять всяким возможным способом. С помощью наград, повышения по службе, банальной похвалы, в конце концов.
Россия на подобном не обеднеет, она должна ценить своих сынов. А он сам, хоть и не считал свой 8-й чин чем-то по-настоящему значимым, всегда и везде делал все от себя зависящие, чтобы люди, которые заслужили честь получить награду, не оказались забыты или оттерты в стороны. Так что уже сейчас Пашино на скорую руку прикинул, что и как будет говорить генералу Романовскому, и о какой награде хлопотать для всех участников «Боролдайского дела». Так он решил обозначить в рапорте минувшую схватку. Она случилась недалеко от небольшой речки Боролдай, и название было взято не с потолка.
— С радостью вновь увижусь с вами, Петр Иванович. И с вами, доктор. Держись, Андрей, оставляю тебя в надежных руках, — Соколов кивнул им всем разом, для порядка осмотрел гусар и легко запрыгнул в седло. — Рысью! Марш!
Гусары ускакали. Петр Иванович повернулся к доктору и уряднику.
— Пора возвращаться в Чимкент, — сказал он.
Анцибал* — черт.
Кафир* — неверный.
Мультук* — среднеазиатское кремнёвое ружье.
Сажень* — 2.16 метра.
  
Глава 11
 
Ротмистр Тельнов и находившийся с ним подполковник Оффенберг долго и обстоятельно слушали мой рапорт, как только я с гусарами вернулся к эскадрону.
— Что ж, полагаю, вы прекрасно показали себя в первом бою, — резюмировал Оффенберг. — Бой оказался первым не только для вас, но и для всего полка. Мы впервые вступили в дело в Азии, и вступили хорошо. Поздравляю, Соколов! Так держать!
— Благодарю. Мы с Некрасовым старались. Да и разведчики наши оказались на высоте. Я хочу еще раз подчеркнуть, что они великолепно сражались. Особенно вахмистр Козлов и Петрушин.
— Я передам полковнику Дике. Он их отметит.
После доклада к нам присоединились Костенко, Кузьмин и Самохвалов. Товарищи шумно поздравили с успехом и угостили вином, отмечая небольшую, но все же победу, после чего мне позволили идти отдыхать. Направляясь к палатке, которую разбил услужливый Архип, я слышал, как Тельнов отдает приказы, на всякий случай удваивая караулы.
 
Было душно и жарко, неподалеку ухал филин. В палатке не спалось и я перетащил складную кровать под чинар. Долго ворочался и глядел в такое близкое, казалось до него можно рукой дотянуться, небо.
После первой в новой жизни схватки меня долго трясло и не отпускало. А под утро, когда все же удалось задремать, снились тягомотные, неприятные кошмары. Визжащие бухарцы бросались на разведчиков со всех сторон, резали саблями и кинжалами, вязали веревками и куда-то тащили. В общем, спал я плохо. Да еще и за Андрея переживал. И хотя доктор Покрышкин клятвенно заверил, что с другом все будет в порядке, полностью ему я не верил. Знаем мы этих эскулапов!
Утром я выпил чаю, перекусил колбасой и, возглавив разведчиков, выдвинулся до Чимкента. На сей раз дорога не доставила никаких неприятностей. А на месте нашей схватки уже трудилась похоронная команда из города.
В Чимкенте все оказалось хорошо. Слухи о волнениях среди народа оказались сильно преувеличены. Люди жили спокойной обыденной жизнью.
Некрасова устроили со всем возможным комфортом, положив в крепостной лазарет и сделав новую перевязку. Тем более, из Петербурга прибыло несколько сестер милосердия из Крестовоздвиженской общины. Три из них постоянно находились в Чимкенте. Руководила ими суровая и мрачная сестра Ульяна, монументальная тетка гренадерского роста с внушительной грудью. Понятное дело, подобный внешний вид к романтике не располагал. Зато две ее помощницы, миленькие и легко краснеющие девушки Ася и Татьяна выглядели чудо как хорошо. Им очень шли строгие коричневые платья, накрахмаленные чепчики и белые фартуки.
— А ты прекрасно устроился, Андрей, — заметил я, оглядывая помещение и дожидаясь, когда Ася, для порядка напомнив, что «выздоравливающего не следует утомлять», покинула палату. Заговорщицки подмигнув боевому товарищу, я понизил голос. — Небось, уже амуров начал подпускать, а?
— Иди ты, Соколов! — он хотел кинуть в меня подушкой, но резкое движение вызвало приступ кашля и заставило его охнуть от боли.
— Можешь не оправдываться, я все понимаю. Ты еще тот ходок!
— Эх, жаль, что меня так быстро сбрили, — посетовал он, когда отсмеявшись, мы разговорились. — А ты молодцом оказался. Я доктора расспросил, он тебя хвалит.
— Без хорошего начала, и финал будет так себе. А начинал как раз ты, — я незаметным движением переправил ему под подушку пачку папирос. Все же курить в госпитале запрещалось.
Выйдя от друга, во дворе я повстречался с коллежским асессором Пашино. Фамилия у него оказалась необычной, впрочем, как и внешность. Сейчас, при дневном освещении, я его разглядел, как следует.
Среднего роста, с окладистой бородой и зелеными очками в кожаной оправе, с мягкой широкополой шляпой на голове*, вид он имел какой-то провинциальный и при том симпатичный. К тому же на нем красовалась цветная рубаха, широкие шаровары и начищенные до блеска сапоги. В общем, необычный господин. В нынешнем году ему исполнилось тридцать лет.
— А вот и наш бесстрашный герой! Как вы себя чувствуете? — он улыбался и первым протянул руку. Отвечая на пожатие, я и не подумал обижаться на несколько фамильярный тон. Напротив, мне показалось, что с таким человеком, лишенным лишней условности, общаться не только легко, но и интересно.
 
— Благодарю, прекрасно. А вы как, Петр Иванович?
— И я схожим образом, — он открыто рассмеялся. — Михаил, предлагаю обращаться друг к другу по имени. Как вам идейка?
— Согласен.
Прохаживаясь по дворику, мы разговорились. Чуть позже к нам присоединился комендант, а затем все выдвинулись встречать въезжающий в город наш первый эскадрон. Началась обычная суета — размещение гусар и коней, хлопоты о провианте, организационные вопросы.