Номер двадцать шесть. Без права на ошибку (СИ)

— Я подумал, что ты сбежала, двадцать шесть, — говорит Кристем, а я изумляюсь, потому что такая мысль ни разу даже не пришла мне в голову — хотя, безусловно, должна была. — Не бросай меня, ладно? Пожалуйста…
И эти его слова, невозможные, немыслимые, тоже изумляют.
— Надо бы придумать тебе имя, — хозяин запускает пальцы мне в волосы. — Как-то глупо звать тебя по номеру. Ты же одна у меня такая.
— А оно есть, — я так благодарна ему, что он ни о чём не расспрашивает, хотя бы сейчас, не ругается. — Меня зовут… то есть, называют, Кори.
"Кори Торико", — эти слова из похожих слогов отзываются, отражаются эхом внутри головы, но я гоню прочь болезненные чужие звуки, вместо того, чтобы вслушиваться в них, крепче прижимаюсь к Кристему.
— Кори, Кори, — он проводит подушечками больших пальцев по вискам, а потом мягко-мягко целует в лоб, в щёки, в шею словно собирая невидимые слезинки, разбежавшиеся по лицу. — Кори…
Это так сладко, тревожно и восхитительно, и в то же время так невыносимо больно от понимания непреодолимой пропасти между нами.
* * *
Тряска экипажа, везущего нас обратно в замок, наконец-то усыпляет меня — взбудораженное сознание никак не хочет успокаиваться, отрешаться от картин прожитого дня. Но и сонный морок не приносит покоя — мой треклятый сон повторяется снова, зачем, почему, я не хочу об этом думать, не хочу видеть! И мне никак не вырваться из цепкого видения, тем более, что находясь внутри, я не понимаю, конечно, что это сон. Но чувствую беспокойство, почти переходящее в панику.
Несмотря на то, что, проваливаясь в небытие, я думала только о Кристеме, Кристем мне не снится.
Замок. Башня. Стена. Пустая линия горизонта. Мое ожидание. Черноволосый светлоглазый маг, бесшумно стоящий за спиной, так же легко одетый, только на этот раз он небрежно сжимает в руках плащ — упущенная ранее деталь. Взмывающая чайка, нет, их две или три — резкий пронзительный крик обезумевших птиц. Мое отступление. И руки мага на предплечьях — никаких крыльев, никаких перьев, я человек, обычная женщина, жаль, что оценить собственную удачу во сне я не могу. Снова это бесконечное, чувственное скольжение по тонкой ткани платья, облепившей меня как вторая кожа. Только на этот раз я не вырываюсь, почти нет. Мы целуемся жадно, долго, влажно, ветер путает наши волосы, его и мои, темные и длинные. Зачем я отстранялась от него раньше, ведь это… это совершенно ни на что не похоже. Словно заполняется внутренняя ноющая пустота, словно я обрела долгожданное, недостающее, то самое. Родное, необходимое, не такое, как с ним. Мне почти без разницы, что кто-то может увидеть нас, что мы под открытым небом, что время утекает безвозвратно, словно вода, оказавшаяся в разбитом кувшине. Что я ждала его, что он может вернуться. Все потеряло смысл, кроме человека, которого мне нужно было, жизненно нужно было осязать, ощущать на вкус, чей запах вдыхать. Но вот я бросаю короткий, почти случайный взгляд на безмятежную морскую гладь — и ощущаю, как бешено выстукивающее ритм счастья сердце сбивается. Я вижу корабль. Уже близко.
— Стой! — я задыхаюсь, он задыхается, мы пару мгновений просто горячо дышим друг другу в рот. — Корабль. Это он. Уходи.
— Теперь я никуда не уйду, — маг улыбается мне, непривычно, искренне, прижимает к себе крепче. — Никуда, никогда не уйду без тебя.
А во мне стынет холод. Ужас. Нечеловеческий ужас, парализующий. Вина. Стыд. Страх. Отчаяние.
— Он убьет тебя. Убьет нас.
— Ты думаешь, я его боюсь? — теперь маг совершенно серьезен, и я понимаю — нет. Не боится. Он действительно не собирается сбегать, оставлять меня здесь. Дождется его, скажет все, как есть.
Но он все же поднимается, одевается — и я тоже. Руки трясутся так, словно я просеиваю муку, а не застегиваю мелкие жемчужные пуговки светлого платья, перепачканного в каменной пыли и крошке.
— Все будет в порядке, — маг осторожно отводит мои руки в стороны и дальше застегивает платье сам. — Он ничего тебе не сделает. Я поговорю с ним, и мы с тобой уйдем. Вместе. Сегодня. Все закончится. Ты слышишь?
 
— Без меня, — говорю я. — Пожалуйста. Поговори с ним без меня, мне надо… успокоиться. Я не выдержу сейчас разговора с ним.
Несколько секунд он смотрит на меня, потом кивает.
— Я за тобой вернусь. Подождешь меня здесь? Или у себя? Соберёшь вещи?
— Здесь, — сразу же отвечаю я. — Иди. Пожалуйста.
— У нас еще есть время, — маг снова привлекает меня к себе. — Мы и так столько уже упустили…
…Когда он наконец-то уходит, я словно просыпаюсь. Поднимаю с каменного пола его брошенный пыльный плащ, обнимаю, баюкаю пару мгновений, вдыхаю запах, пачкая лицо… А потом поворачиваюсь к стене, нащупываю руками лесенку из камней, карабкаюсь наверх. Стою на кромке стены, балансируя на ветру. И делаю шаг вперед.
…в стремительном полёте мои руки покрываются перьями. Перья лезут сквозь кожу, острые, жесткие, болезненно разрывают плоть, ее телесные ошметки разлетаются в сторону, словно смятые черновики прекрасного романа. Серебристые перья, испачканные в моей же крови. Но я не знаю, хватит ли у меня сил взлететь. До земли остается совсем немного.
 Глава 27. 
…Макилан до сих пор не понимает, как он тогда его не убил. Наверное, его остановило то, что Ал даже тогда — особенно тогда! — продолжал оставаться самим собой, таким Алом — он поставил между ними воздушный щит, даже не отвлекаясь от какого-то своего очередного эксперимента. Эксперимент возмущенно дёргал многочисленными голыми кожистыми лапками и явно старался убежать со стола, поэтому тот факт, что лучший и единственный друг пытается его убить, прошёл мимо сознание Алариуса Мезонтена. Ладно, хоть общую мысль уловил.
- Мак, не дёргайся, я на ней женюсь, как только ей исполнится… сколько там ей должно исполниться? — Ал вытирает текущую из разбитого первым и единственным попавшим в цель ударом рта кровь. Несколько капель падают на трясущуюся тварь — и та начинает трястись с двойным энтузиазмом, вероятно, от вожделения.
И почему-то Макилан застывает от этих обыденных слов. 
- Женишься? Ты?
- А кто ещё? Всё равно эта девчонка будет здесь постоянно жить, мне некуда её деть. Всё равно мне негде искать себе другую жену, да и не из кого. Однажды, Мак, всё изменится. Решать будут маги. И девочке из рода Торико не нужно будет прятаться от целого мира с коронованным идиотом во главе. Однажды так оно и будет.
- Так она Торико? — что ж, это многое объясняет. Таких, как они, в Корине уже не осталось. И то, что это произошло не случайно, не удивляло… и всё же было неприятно.
- Последняя из. Как она владеет воздухом, Мак, ни тебе, ни мне так и не снилось… Это не магия, это природа, Мак, поэтому они так её боятся. Митас может сколько угодно закатывать глаза и твердить о нашем равноправном и разнообразном мире, но все понимают, кто на самом деле устроил эту бойню — с Торико, Цукинэ, Китану…
Да, он понимал. Что ж, это действительно очень многое объясняет. Объясняет — и запутывает одновременно. И только Ал, сумасшедший, гениальный, ненормальный Ал, который совершенно спокойно разговаривает сейчас с ним, только что чуть его не убившим, мог приютить представительницу одного из уничтоженных родов, которых преследовали — кто из чистого желания уничтожать всё непохожее и чуждое, кто — из желания заполучить себе столь ценный во многих отношениях ресурс — в личное и полноправное пользование. А не получив согласия, опять-таки уничтожить.
- Это не повод тащить ее в постель. 
- Она была не против.
- Она вся в синяках, — ненависть закипает в нём снова, сами собой закручиваются воздушные смерчи — и лопаются от осознания собственного бессилия.
- Так получилось… само как-то, но я её спросил… кажется, и она была не против.