Гений АЗЛК (СИ)

— Не надо разводить тут демагогию! Здесь тут вам не там, в вашей этой Белоруссии! — высокопоставленный цицерон начал распаляться, применив любимый ярлык «демагогия», когда оппонент обосновывает своё решение руководящим документом. — Сказано — ваше дело малолитражки, вот и делайте малолитражки! На большую никто вам план не утвердит и денег на проектирование не даст.
— Так мы и малолитражку делаем исключительно на внутренних резервах да энтузиазме работников АЗЛК.
  
— Вот и колупайтесь… Садитесь!
Житков посмотрел на меня укоризненно, головой покачал: зачем лезешь препираться с этим надутым гондоном.
Я же вынес из совещания, что получил мощную оппозицию в лице руководства ГАЗа, имеющего давние связи в ЦК. Ради монополии на поставку своего отстоя — с задним приводом, мостом на рессорах, передняя подвеска с поворотными кулаками на шкворнях и прочими отрыжками давно ушедших автоэпох, помноженными на ухудшающееся качество, они готовы закопать любого, потому что предложение аналогичного по размерам автомобиля, но уровня хотя бы середины 1970-х, моментально превратит ГАЗ-24 в неликвид.
На выходе из ЦК, у беспонтовой «копейки», презрительно оглядываемой милиционерами охраны здания, ко мне подошли грузины — из Кутаисского автозавода, производителя грузовиков КАЗ «Колхида». В Белоруссии эти машины, сравниваемые с МАЗами, получили презрительное прозвище «горный тягач». То есть отлично тянущий, но только вниз, под гору. Завод поддерживался на плаву как дань национальной политике. С ЗИЛом, МАЗом и КамАЗом он и рядом не стоял. Там произошло какое-то мощное техническое перевооружение, станочный парк моложе, чем на АЗЛК, но продукция… не будем о грустном.
Грузины начали наперебой жать руки «генацвале Сергею», осыпая дифирамбами за «березину». Распробовали, значит. Оказывается, самые предприимчивые из них скупили инвалютные чеки и приобрели машины через минскую «Берёзку». Да, дорого, в пересчёте на рубли под 20 тысяч, но на чёрном рынке Грузии «нови-нови бэлы-бэлы волга» стоит ещё дороже. Белорусские лимузины котируются на голову выше «волги», и теперь мечта каждого козырного грузина, от первого секретаря райкома и председателя кооперативной артели до вора в законе, состоит в пересаживании с поволжского чучела на «ластачку».
— А запчасти? Расходники? Где вы их берёте? — да, самые крутые в натуре кавказские конкретные пацаны, так их назовут в 90-х, разъезжают и на «мерседесах», но это же гемор. Как кататься на машине, обычные тормозные колодки к которой не купишь ближе Польши? — Уважаемые! «Березина» внутри СССР не обеспечена ни комплектухой, ни сервисом.
— Мы дагаварылись на МАЗе! — заверил гендир. — В Кутаиси тепэр пэрвы точка по рэмонту «бэрезины».
После чего последовала просьба подъехать на кривой кобыле к Житкову и Дёмину, чтоб продавали грузинам машинокомплекты МАЗ-3101.
— Нет, коллеги, не выйдет. По «березине» действует прямой запрет поставок на внутренний рынок, не проскочит… А с «русланом» очень даже может быть.
Я лихорадочно соображал. Самой машины не существует, значит, и запретов тоже. Как только она появится на склонах гор, эти товарищи точно сумеют «дагаварытся», чтоб её разрешили продавать в СССР на поддержку штанов кавказскому автопрому.
Латынин думает, что он меня отымел, защитил ГАЗ с их допотоптыми «волгами», пусть так думает дальше. Конечно, сборка «русланов» в Кутаиси абсурдна и нерентабельна, я её немедленно сверну, как только получу возможность продавать эти машины из Москвы, звук их клаксонов — похоронный марш и для ГАЗ-24, и для её последышей.
Сел в «копейку», и рука с ключом замерла у замка зажигания.
Что я наделал⁈ Пусть только мысленно, но только что допустил продление своего срока гендиректорства до запуска «руслана-людмилы», то есть куда дольше 1 июля 1979 года. Нет, ну нафиг!
  
Глава 13
 
Аврал
Катька истерила, я успокаивал, полностью признавая её правоту. Она задержалась в Москве, получив комнату в том самом общежитии, где меня пыталось обыскать УБХССники. Теперь упрекала, что её бдения над новым авто идут прахом.
«Березина», разделанная как на столе у мясника — четыре реза поперёк, два реза вдоль, затем столько же раз сваренная, приобрела вменяемые очертания силового каркаса. Передние и средние стойки приняли вид, соответствующий задумке воспроизвести чуть уменьшенный «Опель-Вектра-А», дальше дело застопорилось. Переделка элементов подвески, трансмиссии и рулевого управления, изготовление новых элементов кузова, особенно дверей, они обязаны открываться-закрываться безупречно, и задней части хетчбэка шла плохо, медленно, совсем не так как хотелось.
А как мне не хотелось звонить в Вильнюс…
— Стасис! Лабас ритас!
— И тебе до-оброе утро. Как ты меня за-астал? Только с гонки и снова уезжаю.
— Оставь на минуту гонки, займись делом. Просьба отчасти личная, и быстро заплатить не могу. По финансам АЗЛК — это сороконожка, хромающая на все сорок конечностей.
— Ты спасёшь завод.
— Да, с твоей помощью.
Услышав объём работ, Брундза затребовал 3 месяца. Ему не стал рассказывать, что за такой срок создают с нуля реактивные самолёты. Просто объяснил, почему машина должна кататься своим ходом к 1 июля.
— Ты меня спас, когда делали 21067. Второй раз закрыть амбразуру той же грудью проще.
Тем более за пять показушных машинок МАЗ заплатил более чем щедро.
— Ох-х… Когда сможешь привезти?
— Останки «березины» выедут сегодня. Салон от «Тойота-Карина», инжекторное оборудование — в течение 10 дней. Всё, что смогу тебе достать как золотая рыбка, если понадобится, тоже за 10–14 дней. Помоги! В самом авральном режиме.
— Поста-араюсь.
Как только положил трубку, то, пользуясь проверенным средством чуть отвлечься, попросил Марианну принести обоим чай, Катька вздохнула с облегчением. Кажется, даже её седой ёжик на голове чуть пригладился.
— Мне ехать в Вильнюс?
— Если не против. Как и Брундзу, отблагодарю потом.
— Знаю твои благодарности… Ладно, про госпремию молчу. А на самую главную я рассчитывать не могу. Давно поняла.
— Ты о чём?
— Валентина — твоя девушка?
— Даже больше. Дочка называет её мамой.
— Мне соврал, что не готов к отношениям!
— Соврал, — легко согласился я. — Тогда и года не прошло со дня смерти жены. Никому не признавался, что мне кто-то помогает перенести утрату и справиться с Мариночкой. Теперь не делаю секрета. Прости, что обманул твои ожидания.
— Да какие ожидания… Да, шевельнулась мысль, что во Франции между нами что-то проскочило, и оно могло быть реанимировано, коль позвал меня в Москву.
— Дорогая! Я позвал тебя работать над дизайном легковушек. Тем, что у тебя получается лучше по сравнению с любым из моих знакомых в СССР. Ничего не обещал сверх того.
— Да я и не упрекаю… Неправильно это.
Что неправильно? А что правильно? Вот и пойми женщин. С отъездом Екатерины стало чуть проще.
Но и с мужчинами порой не сахар. Следующий тип, ставший на моём пути, следовательно — и всём пути прогресса (я же — гений, три смайла), носил китель со значками старшего советника юстиции, то есть полковника, и занимал должность старшего следователя по особо важным делам Прокуратуры СССР. Вызвал меня вежливо — через телефонный звонок в приёмную и осведомившись «когда будет удобно», при общении включил обвинительный тон. В следующем тысячелетии подобное будут называть наездом.
Но наезд на неудобное препятствие запросто выбьет подвеску, поверьте автогонщику.
— Уголовное дело о злоупотреблениях в «Автоэкспорте», возбуждённое по факту приписок с целью незаконного получения премии по итогам 1978 года, передано из прокуратуры города нам, и оно обросло несколькими дополнительными эпизодами.
  
— Я глубоко удовлетворен услышанным! — хотя тон, которым произнесена эта фраза, ничуть не вызывал удовлетворения. — Сколько нервов положил, был незаконно задержан и избит БХССниками, требовавшими сидеть тихо. Фактически выполнил работу органа дознания и следствия, выявляя их преступные схемы, пострадал. Надеюсь, получу благодарность хотя бы в устной форме.