Тебе больно? (ЛП)
Забавно, но страховки жизни наших родителей было более чем достаточно, чтобы оплатить дом и машину, а Кев ведет себя так, будто он сводит концы с концами. Так и должно быть, ведь он украл мою половину денег.
Я думаю, он просто спускает все на стриптизерш, когда не мучает меня.
— Эти деньги должны быть моими, пока ты живешь в моем доме.
— В нашем доме, — поправляю я, опустив глаза, а сердцебиение учащается. — Мы близнецы. И я в любом случае на три минуты старше.
Я бросаю на него взгляд, отмечая ярость, вспыхивающую в его глазах — ярость настолько глубокую, что с ней можно только родиться. Я была создана в животе моей матери вместе с монстром. Это в его ДНК. Иногда меня пугает, что это есть и в моей.
Мой брат кивает больше самому себе, как бы соглашаясь в чем-то со своим внутренним демоном. Можно только представить, о чем. И это самое печальное — я могу представить. Я прожила все сценарии.
— Ты носишь это только для меня, мелкая? — спрашивает он, указывая на мое тело. Я не знаю, почему я смотрю на то, что на мне надето, как будто я этого еще не знаю.
Черная мешковатая футболка, свободные джинсы и мои носки с раменом «Маручан».
Я потратила сорок пять минут, тщательно выбирая эту одежду. Так же, как я делаю это каждый день. Все, что можно считать наводящим на мысль, приводит к нежелательным прикосновениям, но чаще всего и просто существование приводит к такому же результату.
Я хватаюсь за книгу, избегая зрительного контакта.
— Я надела их не для кого-то.
— Это потому, что больше некому уделить тебе внимание, не так ли?
Благодаря тебе.
— Это то, чего ты хочешь? — продолжает он. — Внимания?
— Нет...
Кев заползает на кровать, фактически замораживая слова в моем горле. Мое тело негнущееся, как алмаз, пока он толпится надо мной, на его лице зловещая улыбка.
Отвращение и тошнота поднимаются в моем горле, и холод распространяется по каждому дюйму моего существа.
Он не может сделать это со мной снова. Он уже так глубоко вторгся в мое тело, что мне больше нечего ему дать. Чего еще он может хотеть?
Рука проводит по моей щеке, но моя душа уже перенеслась за пределы моего тела. Я наблюдаю сверху, как он заставляет меня снова лечь на кровать.
Но я не сгибаюсь. Я могу только смотреть в ответ с ледяной яростью.
— Ложись, Сойер. Ты знаешь, что борьба не помогает, — рычит он.
Слезы заливают мои глаза, и я удивляюсь, как он может смотреть в них и не видеть себя. Как он может не видеть себя, когда мы оба так мертвы внутри?
— Слезь с меня, ты, отвратительная свинья, — шиплю я, вибрации по всей моей форме усиливаются, и кажется, что ее сотрясает землетрясение. Мой брат отшатывается назад в шоке. — Если ты еще раз дотронешься до меня, я убью тебя на хрен, Кевин.
Его верхняя губа злобно натягивается на зубы, а руки обхватывают мое горло, сжимая его до тех пор, пока мне полностью не перекрывают кислород.
Я одновременно смотрю в его потемневшие глаза и наблюдаю, как он душит меня сверху. Я дергаюсь, сопротивляясь его захвату, мои глаза выпучены, а цвет лица багровеет.
У него самого красное лицо, он прилагает все силы, чтобы раздавить мою шею между ладонями.
Моя рука бесцельно шарит по кровати в поисках, пока моя жизнь быстро иссякает.
Я знала, что все к этому идет. Я чувствовал это всеми своими костями. Мой разум был на грани срыва, и с каждой встречей он только подталкивал меня все дальше к краю.
Я начала прятать ножи по всему дому, мое подсознание понимало, как глубоко я распутываюсь, никогда не признавая этого в полной мере.
Наконец, моя рука сомкнулась вокруг оружия, спрятанного под подушкой, как раз в тот момент, когда мое зрение начало потухать.
Без всякого направления я вгоняю нож в него, скорее чувствуя, чем видя, как он погружается в плоть и сухожилия.
Одновременно с этим спазм вокруг моего горла ослабевает, и что-то теплое и влажное брызгает мне на лицо.
Мои легкие наполняются кислородом, облегчение почти болезненно. Но у меня нет времени оценить это, когда на меня льется водопад красного цвета, а Кев бьется в конвульсиях надо мной.
Кончик ножа глубоко вонзился в яремную вену, кровь льется и из раны, и изо рта. Его глаза выпучены, и каждый зуб обнажен.
Мне кажется, что я всхлипываю, но мой разум настолько разбит, что я понятия не имею, что делает или чувствует мое тело.
Он смотрит прямо мне в глаза, и я вижу предательство, излучаемое ими. Вы можете предать кого-то, только если он вам доверял.
Он никогда не должен был доверять мне.
Он падает, и у меня хватает предусмотрительности, чтобы оттолкнуть его в сторону, его тело плюхается рядом со мной.
Я задыхаюсь, на этот раз паника захватывает мои легкие. Моя верхняя половина тела покрыта теплой кровью, но на ощупь она как густая смола. Мне нужно, чтобы она ушла.
Широко раскрыв глаза, я сползаю с кровати, не желая оглядываться на то, что я сделала, но чувствуя, как улики впитываются в мои поры. Я срываю с себя рубашку и вытираюсь изо всех сил, руки дрожат так сильно, что начинают неметь.
Уголком глаза я вижу его неподвижное тело на моей кровати, красная лужа растет среди простыней.
— Черт, черт, черт, — судорожно бормочу я, практически срывая новую простыню с вешалки в шкафу. Я хватаюсь за ткань, пытаясь найти нужный конец, чтобы расстегнуть и надеть на голову.
Мой разум мечется, но у меня нет ни одной связной мысли. Я двигаюсь только на чистом инстинкте, и все, что я знаю, это то, что мне нужно бежать.
Беги, Сойер. Не оглядывайся.
Выбегая из спальни и спускаясь по ступенькам, я практически спотыкаюсь о ноги в своем стремлении убежать. Я верчусь на месте, судорожно ища свои туфли, и хнычу от страха, когда не могу их найти.
К черту. Времени нет.
Мне нужно бежать, пока я еще могу.
Потому что если я начну, то уже никогда не смогу остановиться.
Глава 31
Энцо
Она смотрит на меня, ожидая ответа, но я слишком ошеломлен, чтобы говорить. Единственное, о чем я могу думать, это как, черт возьми, я собираюсь спасти ее?
Ее голубые глаза опускаются, и вот она уже прячется.
— Посмотри на меня, — кричу я.
Она смотрит, ее глаза устремлены на меня. В них стоят слезы, и я знаю, что она ждет, что я разозлюсь.
В каком-то смысле, я и злюсь.
— Как давно?
— Шесть лет, — шепчет она. — Нам было по двадцать два. Он только что закончил академию, но все они сразу же полюбили его. Они были опустошены, когда узнали, что он умер. — Она неловко пожимает плечами. — Некоторые из его друзей-полицейских часто выступали в новостях, плакали и обещали, что не успокоятся, пока не найдут меня. Я всегда надеялась, что они живут дальше, но один из его старых друзей все еще пишет мне по электронной почте время от времени.
Медленно выдохнув, я встаю и беру ее за руки, помогая ей подняться на ноги. Она выглядит такой неуверенной в себе, и я хочу утешить ее, но у меня пока нет подходящих слов.
Как сказать, что я злюсь только потому, что хочу увидеть, как жизнь уходит из его глаз? Как сказать, что я бы с удовольствием посмотрел, как она покончит с его жалкой жизнью, а потом, возможно, поцеловал бы ее за это?
Мы осторожно спускаемся с разбитого стола, стараясь, чтобы она избежала острых осколков стекла или деревянных щепок. Затем я беру нашу одежду и помогаю ей одеться, мне нужно было чем-то занять руки, пока я думаю. Когда мы закончили, я взял ружье и повел ее наверх, в нашу спальню.