Прятки с любовью (СИ)

— Думаешь, это он⁈
— Нагольский не мог!
— Это бред!
Марк вскидывает руку, останавливая нас и продолжает:
— Дайте мне договорить, ладно?
Заручившись нашими кивками, Солнечный продолжает:
— Его любовь к протезированию и инвалидам, — я выставляю свою культю с протезом, как один из аргументов, — Он мог выбрать сотни вариантов для благотворительности. Почему именно центры протезирования? Но это так, для общей картины. Едем дальше. Воронин, — Марк смотрит на меня, а я лишь медленно соскальзываю в пучину паники, — Я позвонил Нагольскому сразу, как только достал Свету из горящей квартиры. На следующий день депутат пропал, — Солнечный разглядывает каждого из нас строго, проверяя реакции.
  
— Но он был в Казани, — пытаюсь включать критическое мышление.
Хотя, я, пожалуй, единственная из присутствующих знаю о его испорченности. Ну, если мне это не приснилось.
— Это легко проверить, — отзывается Теряев.
Марк кивает.
— И мы проверим, потому что лично мне не улыбается коротать остаток своей жизни в тюрьме. Дальше, — он кивает в мою сторону, — мы едем в отпуск, и по странному стечению обстоятельств оказываемся на яхте. Таня отравилась морепродуктами, случайно или он ее? Может, подстроил это, что бы убить ее?
Мои глаза расширяются от удивления, потому что я себе подобного не могла придумать даже в самом безумном сне.
— Да ну… — выдыхаю я, — … зачем ему это?
Марк пожимает плечами.
— Откуда мне знать? Я ж не псих.
Теряева скептически хмурит брови.
— Может, разозлился просто, — спокойно говорит она, — а может и не он вообще.
Солнечный отмахивается.
— Ладно, давай тогда Таню оставим. Это и мне кажется немного бредовым, — легко соглашается он, — Но подумай, — обращается к Олегу, — Ты мне сказал, что профайлер составил примерный психологический портрет убийцы Воронина, и каждое слово подходит Нагольскому просто на сто процентов.
Теряев кивает.
— Да, и еще сотне человек.
Марк хмурится, подмечая, что его друзья не верят ему, спешно добавляет:
— Так, ладно. А что если я вам скажу, что у него в доме точно есть потайные ходы?
Я удивленно распрямилась.
— С чего ты взял?
— Он часто исчезает из своего кабинета, а потом появляется в нем, — говорит Марк, но я читаю в его лице неуверенность.
— Но у меня есть все чертежи, и…
— И тебе он подсыпал какую-то дрянь в еду и питье, — перебивает Солнечный, — Ты же не будешь этого отрицать?
Я смотрю в его глаза, но мысленно еще в размышлениях о потайном ходе. Забавно, но я ни разу не присутствовала на объекте, в момент стройки. А бригаду нанимал Дима сам. Вот если бы найти их и расспросить…
— Я не знаю, что он делал, — мрачно отвечаю, не в силах терпеть все эти взгляды, — почти не помню ничего.
— Может, тогда покажем им твою спину?
Я неловко откидываюсь на стуле и отрицательно качаю головой.
— Ни в коем случае.
— А что тогда? Позволим ему победить⁈ — от возмущения, Солнечный повышает голос и резко встает со стула, — Меня посадят. А тебя разрежут на маленькие кусочки!
— Спокойно, — встречает Теряева, подмечая состояние Марка, — Может, имеет смысл обо всем рассказать Меринову? Он же следак.
— А где вероятность, что не по наводке Нагольского, менты меня и взяли⁈
Все смолкают и переглядываются. Конечно, у такого человека как Дмитрий Васильевич, наверняка отличные связи. Да что там, они точно у него есть. Ведь в деле Саши Теряевой, он смог все сделать так, что ее отмазали от тюрьмы, хоть улики и указывали на нее.
В столовой воцаряется тяжелая пауза.
А мне не дает покоя только одно.
Еще летом я нашла странность в конструкции его стены в гостиной. Но не придала этому значения.
  
Глава 24
 
Марк 
Чем больше я думал о том, что все происходящее — дело рук Дмитрия Васильевича, тем сильнее в этом сомневался. Ну, разве человек способен на такое? Чисто психологически?
Лежа в постели, и прижимая к себе сонную Свету, ощущая ее торчащие ребра ладонью, я быстро возвращался к полной уверенности в обратном.
Да, это он.
Воронин напал на его женщину, и он решил, вероятно, таким образом отомстить? Честно говоря, не очень похоже на поведение нормального человека. Но если разобраться, то ни один нормальный человек на такое неспособен. Значит… Нагольский не нормальный?
Возможно, у него есть какие-то обращения к специалистам. Наверняка, были. Может даже есть истории из детства?
О Нагольском я знал не так уж и много. Работал на него последние десять лет, но чем он занимался раньше, где учился, и что стало с его родителями — не имел ни малейшего понятия. Если мне удастся найти что-то реальное на этого человека, то возможно, я смогу избежать заключения и даже обвинения?
От этих мыслей голова пошла кругом.
Я осторожно вытащил руку из под головы Светланы, которая выглядела неожиданно юной и беззащитной без косметики и своего воинственного выражения лица. И выбрался из теплой постели.
За окном барабанил дождь, и мягкий свет уличного фонаря рассекал нашу спальню. Если бы не Теряевы, где бы мы сейчас были?
Накинул рубашку и побрел из комнаты, с острым желанием покурить. В темноте нащупал сигареты.
Когда я спускался по лестнице на первый этаж, увидел тусклый свет, падающий из дверного проема кухни. Осторожно двигаюсь туда, что бы не напугать. Вдруг Саша встала малышке кашу смешать? Поравнявшись с кухней, отмечаю, что там Олег. В халате, помятый весь какой-то. Видно, что не спал. Так же, как и я.
Услышав меня, поворачивается, и я подмечаю в его руке бутылку с виски.
— О, — он усмехается, — на ловца и зверь?..
Я прекрасно помнил о том, что у Олега были проблемы с алкоголем, и несколько напрягся.
— Уверен что это хорошая идея? — осторожно спрашиваю, покручивая сигарету между пальцев.
Теряев, заметив мои движения, открывает окно, впуская холодный осенний воздух и кивает. Мол, кури.
Потом ставит два стакана с квадратными гранями и толстым дном и наливает напиток примерно на палец.
— Что бы лучше думалось, — поясняет он, — не спится что-то.
Киваю, поднося огонь зажигалки к сигарете, что сжимаю губами. Втягиваю дым, ощущая, как кожу холодит воздух. Выдыхаю и на мгновение блаженно прикрываю глаза.
Теряев подвигает мне стакан и говорит:
— Мои родители дружили с Нагольским и я все никак не могу понять, верю я тебе или нет.
И тут я понимаю, что Олега так же, как и меня, одолевают сомнения. Ведь на кону стоит такой простой факт — жизнь человека. Если это он, все понятно. Но что, если нет?
Быть тем, кто собьет всех вокруг и пустит по ложному следу — мне не хотелось.
— Ты помнишь, каким он был раньше?
Олег отпивает из своего стакана и садится на стул, возле кухонного острова, что разделял нас. Вздыхает. Пожимает плечами.
— Замкнутый, — лениво тянет, — Но мои родители и Остроуховы списывали это на молодость. Он ведь был помоложе их.
— Как стал главой фонда?
Теряев пожимает плечами.
— Не знаю. Просто появился однажды и все.
Я смотрю задумчиво на приятеля. Он на меня. Мы оба уверены в том, что само существование этого человека выглядит довольно таки странно.
— И сразу богатый?
Теряев кивает.
— Говорили, что он жил в Европе, в Германии что ли. И что у него есть дочь. Но никто ее никогда не видел.
А вот это было и правда, удивительно. Я никогда не слышал ни о какой дочери.
— А Анжела о дочери знала?
Эта новость все же несколько шокировала меня. Как можно было скрыть такое⁈ Я всегда считал Нагольского своим другом.
Олег снова пожимает плечами.
  
— Это все сплетни, ты ж понимаешь? Говорили о нем много. Что якобы бабку с дедом его немцы замучили, родители его вместе с ним уехали заграницу. Отец Нагольского дипломатом был, или что-то в этом роде, из Союза выехать им дали. А вернулся оттуда он уже один.