Прятки с любовью (СИ)

— Да ты лучше глянь, какой самец с ней, — перебивает весело мама.
— Он без ноги, — поясняет Лера и смотрит на реакцию матери.
Забавно, но то, что я не ладила с Никой, никак не сказывалось на моей дружбе с её дочерью.
Девушка ставит передо мной поднос, на него чайник, сахарницу, пару кружек.
— Думаю, Светку это не смутит. Главное, чтобы всё остальное на месте было, — сварливо замечает Ника, и женщины начинают смеяться.
  
— Дура, — обзываюсь я, и, подняв поднос, иду к столику, где меня терпеливо ждёт Марк.
Он уже догадался, что речь о нём, и недоумённо покосился в нашу сторону. Я тоже слышала смешки и догадывалась, как мама и сестра развили эту тему. Впрочем, я не обижалась.
И всеми силами старалась помочь, уламывая друзей и знакомых, посетить наше заведение.
Ставлю поднос на стол, перед Марком, и сажусь напротив. Улавливаю странную улыбку на его лице.
— Что? — спрашиваю настороженно.
— Это твоя семья? — уточняет он.
Киваю, подвинув ему чашку, и наполняю её ароматным чаем.
— Мама занимается управлением, сестра готовит, племянница — официантка и на кассе. Отчим — разнорабочий, а зять у нас ответственный за доставку. Пока справляются.
— А ты что делаешь?
Вскидываю на Марка глаза, пытаясь уловить в них сарказм.
— Спонсирую, — мрачно отвечаю, впрочем, в этом была доля правды.
Я раз в месяц отчисляю маме определённую сумму, на всякий случай. Она, конечно, всегда меня ругает. Но так мне как-то проще. Перед самой собой.
— А что случилось с твоей мамой? — он кладёт в свою кружку кубик сахара, пока Лерка включает кубинскую музыку, и зажигает аромапалочки от комаров.
День клонится к закату, и озеро погружается оранжево-розовую реальность.
Я догадывалась, что он спросит об этом, ведь не стоит забывать, что Марк и сам однажды стал человеком, с ограниченными способностями.
— Они ехали после семейного праздника. Папа был пьян, погода — плохой, сильный дождь. Короче, произошла авария, — наполняю свою кружку и возвращаю чайник на поднос, — Папа погиб на месте. Мама долго лежала в больнице, но выкарабкалась.
Мужчина внимательно на меня смотрит, словно бы ловит каждое слово. А мне неловко от этого. Словно устроила внезапный стриптиз.
— Ты москвичка?
— Нет, мы перебрались сюда из Рязани, — он переводит беседу в более безопасное русло, и я с удовольствием его в этом поддерживаю, — А ты?
— Я москвич, — он виновато улыбается.
— Заметно, — в шутку парирую и отпиваю немного из своей кружки.
Чувствую запах еды. Оборачиваюсь, и правда, балансируя с подносом, к нам идёт Лера с двумя ароматными горшочками ахиоки, обжаренными лепёшками и соусом — приправой.
— Всё хорошо? — вежливо спрашивает девушка, расставляя порции перед нами и убирая второй поднос.
— Да, спасибо, — Марк улыбается моей Лере, и та довольно кивает.
— Если что, я за баром. Приятного аппетита.
Когда она уходит, поясняю Марку:
— Это Валерия, моя племянница.
— Очень милая.
Кидаю на Марка взгляд. Интересно, что он хотел этим сказать? Что она не такая отвратительная, как я?
— У тебя хорошая семья.
— Удивление в твоём тоне, немного задевает, — замечаю с улыбкой и открываю крышечку своего горшочка.
Желудок сводит голодная судорога.
Марк смотрит на меня долгим взглядом и, наконец, говорит:
— Я думал, у тебя всё плохо… поэтому ты такая.
— Какая?
Марк 
Сказать, что я был немного удивлён происходящим, ничего не сказать.
Все мои стереотипы разбились. Я уже выстроил определённый образ Светланы в своём воображении. Таня, конечно, добавила красок к портрету решительной сердцеедки.
И что я вижу теперь?
Мать — инвалид, женщины правят бизнесом. Бойкие, обычные, не сказать, что хоть одна из семьи Самойловой выделялась как-то из толпы так, как Света.
Дальше — больше. Она несёт поднос, ухаживает за мной.
Очередной хитрый ход?
Я пытаюсь понять суть происходящего, уловить интригу. Но не очень получается.
Зато отлично выходит проникнуться атмосферой, и прочувствовать любовь ее семьи. С ними Самойлова была другой. Простой. Смеялась, краснела, говорила «мам!» по-детски возмущённо.
Это напомнило Марку о его родителях. Навещал их он довольно редко, за что мысленно себя и отругал.
— Чёрствая, — помолчав, наконец, подобрал я слово.
Она поджимает губы недовольно и берёт свою ложку, принимаясь за еду.
— Я не чёрствая, — упрямится девушка, — просто, как говорится, «с волками жить, по-волчьи выть».
Похоже, она принимала эту пословицу очень уж буквально.
— Ну, — саркастично улыбаясь, осторожно замечаю, — раз уж мы говорим шаблонами, то ты, скорее волк в овечьей шкуре.
Света, к моему удивлению, усмехается.
— Ну, спасибо за комплимент.
Я беру ложку и начинаю есть. Вкусно!
Желудок сжимается от удовольствия, пока мой взор скользит по площадке, где расставлены столики и мирно ужинают другие посетители. Мерцает огонь, а заходящее солнце забрало с собой радостный оранжевый свет. Серые сумерки медленно, но неотвратимо заполнили собой всё.
Невольно задерживаю взгляд на Виктории Сергеевне, матери Светланы. У неё такие же глаза. И это было мило.
Я возвращаю взгляд на Самойлову младшую, любуюсь ей невольно.
Глупо отрицать её красоту, и то, что меня к ней тянет. Но мне очень не хотелось, чтобы чувства трансформировались в нечто большее.
Были в моей жизни отношения, о которых я жалею до сих пор. И не хотелось бы повторять тот плачевный опыт.
— Сколько раз ты была замужем?
Света, в этот миг макнула кусочком лепёшки в соус и замерла на мгновение.
— Почему ты спрашиваешь?
Я пожимаю плечами. Не то, что бы мне очень хотелось знать всех её партнёров, но просто стало интересно.
— Три. А ты, был женат? — она всё же подносит кусочек лепёшки к губам и кладет его в рот осторожно, слегка касаясь подушечек своих пальцев — помады.
Ест она так же сексуально, как и делает всё остальное.
Отрицательно качаю головой.
— Женат не был. Но состоял в длительных отношениях с одной девушкой.
— Почему не женился? Увлёкся другой? — она отряхивает пальцы, и скрестив руки, складывает их перед собой на столе.
— Она увлеклась. Другим, — я тянусь к кружке с чаем и делаю глоток, — Не каждая, знаешь ли, захочет жить с калекой.
По её лицу пробегает тень удивления. Света кидает быстрый взгляд на свою мать, и я понимаю, о чём она думает.
Это тяжело. Заставить родного и любимого человека пересилить жалость к себе, и научить его жить как прежде. Я сам не сразу справился с этим. А Катя даже не попыталась.
Самойлова серьёзнеет, и кладёт руку на мою.
— Ну, ты не должен винить её. Не каждый способен выдержать подобное.
Мне кажется, или Света не упускает возможности сегодня весь день коснуться меня?
— Я и не виню, — осторожно убираю руку со стола, и шарю по карманам, остро желая закурить, — А ты? Любила кого-нибудь из своих мужей? Или только деньги были определяющими в твоих отношениях?
Ничего не могу с собой поделать. В тоне явно проскальзывает негатив, и я вижу, как она закрывается, убирает руки со стола, и откидывается на спинку стула.
— Нет, почему же. Любила. Каждого по-своему, но любила. И с каждым новым мужем, или парнем, я надеялась, что он не поведётся на подставу. Скажет девушке, подкатившей к нему в баре, что занят и любит другую женщину, — лицо, Светланы болезненно исказилось, и я вдруг понял, что шагаю по невероятно тонкому льду.
Света взглянула мне прямо в глаза и с горькой улыбкой добавила:
— Но ни один из них не сказал. Так что, я почти ни в чём не виновата.
Воцарилась длинная и неловкая пауза. И,кроме музыки, и тихого гомона голосов, ничто не нарушало тишину между нами.
  
Я испытал смешанные чувства.
Жалость, нежность и желание, с одной стороны, с примесью злости, ревности и обиды с другой.