Сашенька

— Ты и я… — произнесла Ариадна сонным голосом; она металась по кровати в пьяном полузабытье.
— Спи, мама. Вот так. Все закончилось.
— Сашенька, милая, мы с тобой…
Когда Ариадна наконец уснула, Сашенька расплакалась. «Я не хочу иметь детей, — сказала она себе. — Никогда!»
  
19
 
Сашенька все еще спала в кресле в будуаре у Ариадны, когда услышала, что мать зовет ее:
— Сашенька! Мы поедем сегодня за покупками. Как и хотел твой отец. Коктейльное платье от Чернышева! Тебе, возможно, даже повезет купить платье у мадам Бриссак. Как у юных великих княжон!
— Но мне нужно на занятия, — возразила Сашенька, потягиваясь и входя в спальню к матери.
— Дорогая, не говори ерунды! — сказала мама. — Посмотри, как ты одета. Как какая-нибудь учительница!
Она завтракала в постели, в комнате витал аромат кофе, тостов, икры и яиц-пашот.
— Мы стали лучшими подругами, правда, сладкая моя?
Леонид, закончив подавать завтрак, вышел из комнаты. Ариадна подмигнула Сашеньке, которая не переставала удивляться, как быстро мама пришла в себя после ночного загула. Чтобы вести подобную жизнь, нужно иметь лошадиное здоровье.
— Я не уверена, что смогу поехать.
— В одиннадцать мы выезжаем. Лала готовит тебе ванну. Сашенька решила уступить. Днем ей все равно нечем было заняться. Она жила лишь по ночам.
Час спустя третья машина Цейтлиных, кремовый «мерседес-бенц» с Пантелеймоном за рулем доставил их к известным витринам с манекенами в шляпах, токах и бальных платьях — к ателье Чернышева на углу Большой Морской и Невского.
Двери империи моды распахнули швейцары в зеленых ливреях. В святая святых этой империи женщины в белых перчатках, в шляпах, больше похожих на корзины с фруктами, и гофрированных платьях, туго затянутых на талии, примеряли очередные наряды. В воздухе стоял густой аромат изысканной парфюмерии.
Ариадна приковала к своей особе внимание всего магазина, и, к Сашенькиному удивлению, продавцы стали источать мнимую любезность. Сначала Сашенька подумала, что продавцы лебезят перед ней из-за дерзкого поведения ее матери, но потом поняла, что подобная лихорадка неистового ликования присуща дорогим магазинам, когда приезжает очень богатый клиент, не имеющий собственного вкуса и к тому же несдержанный.
Всей суетой руководил какой-то кузнечик в красном платье, на ломаном французском отдавая приказания.
Все продавцы прилежно выполняли поручения: разве на их устах не играла самодовольная улыбка?
Манекенщицы (на которых, на Сашенькин взгляд, были надеты слишком пышные кринолины) прогуливались взад-вперед в платьях, ничуть не заинтересовавших ее. Мама указывала то на одно, то на другое, из парчи или кружевное, с рюшами или блестками, и даже заставила ее парочку примерить.
Лала, поехавшая с ними, помогла Сашеньке надеть эти платья.
Сашенька решила избегать препирательств с матерью и получать удовольствие от поездки по магазинам, чтобы как-то скоротать день. Но все эти одевания-переодевания, прищуренные взгляды и тычки от костлявой мадам, к тому же совсем не француженки, которая молниеносно вкалывала и убирала булавки из платьев, начали ее раздражать.
Сашеньке совсем не нравилось, как она выглядит во всех этих нарядах, она начала терять терпение и злиться.
— Лала, я такая уродина в этих платьях! Я не стану их носить! Я их сожгу! — Ее мать была прекрасным лебедем (в бархатной юбке и болеро с меховым воротом), она же хуже гадкого утенка, какая-то замухрышка. Она отказывалась смотреться в зеркало.
— Но у мадемуазель Цейтлиной такая прекрасная фигура, идеальная для новейших модных фасонов, — заметила портниха. — Какая восхитительная грудь!
— Я ненавижу себя в этом тряпье! Я хочу домой!
— Бедная Сашенька! Ты устала, правда, дорогая? — подмигнула мать. — Не нужно брать все, купим только то, что тебе понравилось, верно, моя милая?
Чувствуя какой-то подвох, Сашенька кивнула.
Работники ателье вздохнули с облегчением.
Баронессе Цейтлиной принесли бокал токайского.
 
Женщина, откинув голову назад, громко смеялась, потом расплатилась крупными зелеными купюрами.
Продавцы помогли Ариадне, Лале и Сашеньке надеть шубы.
Пантелеймон нес за ними покупки в пухлых пакетах, которые он быстренько бросил в багажник, чтобы открыть дверь.
— Вот так-то! Наконец у тебя есть пара приличных платьев.
— Но, мама, — возразила Сашенька, испытывая раздражение от стоимости покупок и удивление, что подобные магазины работают даже во время войны, — я ведь не бываю в свете. Я хотела чего-то простого, незамысловатого. Мне не нужны бальные платья, платья для коктейлей и для чая.
— Еще как нужны! — ответила Лала.
— Я иногда переодеваюсь шесть раз в день, — заявила Ариадна. — Утром я надеваю платье к завтраку. Потом переодеваюсь к чаю, потом еду к Лорисам в моем новом шифоновом платье, отороченном парчой, а вечером…
Сашеньке невыносима была одна мысль о ночных похождениях матери.
— Нам, женщинам, нужно приложить немало усилий, чтобы найти себе мужа, — объяснила Ариадна.
— Куда прикажете, баронесса? — спросил Пантелеймон по переговорному устройству.
— В Сашенькин любимый английский магазин, — ответила Ариадна.
Там, в витринах магазина, были выставлены масла для ванной, духи, мыло, для джентльменов — экзотические пряности и джем.
Дамы купили имбирных пирожных и печенья, продолжая обсуждать покупку новых платьев.
— Сашенька, привет! Ты ли это? — Несколько молодых студентов в форменных шинелях и фуражках слонялись на улице неподалеку от ателье Чернышева: баловались, ухмылялись и толкались, как молодые жеребцы.
— Ох, Сашенька-озорница! Мы слышали, что у тебя были неприятности с жандармами! — кричали они.
Сашенька отметила, что «эстеты» были в беретах, а «денди» в фуражках. Один из «эстетов», наследник огромной империи, некогда писал ей любовные стихи.
Сашенька лишь улыбнулась уголком губ и пошла дальше.
— Боже! — воскликнула Ариадна. — Это еще кто?
На мгновение Сашенька замерла, но потом к ней вернулась способность ясно чувствовать и мыслить, когда сквозь группу слоняющихся студентов решительно пробрался ротмистр Саган. На нем было твидовое пальто, манишка и котелок — все явно куплено в английском магазине. Он, улыбнувшись краем губ, поклонился, приподнял котелок и поцеловал ей руку.
— Мадемуазель, какое счастье вновь встретить вас! Я покупал запонки. Почему всем так нравятся английские вещи? Почему не шотландские или уэльские, или не американские — они ведь тоже наши союзники?
Сашенька покачала головой и постаралась припомнить, как ей велел вести себя Мендель. Ее сердце учащенно забилось, застучало, как колеса набирающего скорость поезда. «Началось, товарищ Мендель!» — подумала она про себя.
— Уверен, что вы не собирались со мной больше встречаться, но как же наши беседы о Маяковском, и не забудьте еще про Ахматову! Я спешу. Надеюсь, я вас… не встревожил.
— Неслыханная наглость! — возмутилась она.
Он приподнял свой котелок, и от Сашеньки не укрылось, что у него длинные волосы, делающие его похожим скорее на артиста, чем на полицейского.
Саган жестом подозвал ожидающие сани, которые подъехали, звеня бубенчиками, и унесли его прочь по Невскому.
Ариадна с Лалой пристали с расспросами.
— Сашенька! — воскликнула мать. — Кто это? Ты могла бы быть и повежливее.
Но теперь Сашенька чувствовала себя неуязвимой, какие бы дурацкие платья на нее ни натягивали. Она обожала тайную ночную жизнь активного члена большевистского движения.
«Теперь, — размышляла она, — я стану настоящим кладом для партии». За домом следят. Саган, вероятно, догадался, что они поедут в английский магазин, — там его присутствие не так бросалось бы в глаза, как в ателье у Чернышева. Он заговорил с ней в присутствии матери и гувернантки, чтобы дать понять, что за ней наблюдают. Она не могла дождаться, когда она сможет сообщить новость Менделю.