Сашенька

«Коменданту спецобъекта № 110 Голышеву 
От 21 января 1940 года 
Сообщите майору В. С. Блохину, начальнику расстрельной команды, что нижеперечисленные заключенные приговорены к расстрелу…» 
Внизу шел список из 123 фамилий. Сашенька с Ваней шли в самом начале. Толстыми красными нитками к документу были прикреплены более ста бумажных полосок с пометками о приведении приговора в исполнение, с именами и датами.
Ее руки задрожали: она нашла бумажку Вани Палицына.
«По приказу замнаркома тов. Кобулова мы, нижеподписавшиеся… 21 января 1940 года… в 04.41… привели приговор в исполнение…»
И дальше закорючка полупьяного непосредственного исполнителя приговора: « В. С. Блохин». Катенька слышала о нем от Максима: главный сталинский палач носил кожаный мясницкий фартук и кепку, чтобы защитить свою любимую форму НКВД от брызг крови.
Катенька почувствовала, что перед ней находится само зло и ничтожество. Она не плакала: была слишком потрясена, ощущала головокружение и слабость.
На остальных бумажках было то же самое. Катенька подумала, что каждый такой клочок бумаги — это конец чьей-то семьи. Она едва заставила себя поискать Сашеньку в этом списке, стала в спешке перелистывать страницы, почти вырывая их.
— Я не могу найти ее бумажку. — Катенькин голос дрожал. Щеглов взглянул на часы.
— У нас мало времени, скоро придет мой коллега. Вернемся на полгода назад, когда дело только открыли. Посмотрите на это. Сцена третья.
Он положил перед ней пожелтевший листок бумаги с грифом «Кабинет товарища Сталина». Всю его поверхность покрывали каракули, начертанные зеленым и красным карандашами: изображения волков, иногда встречались слова. Но секретарь Сталина проставил точную дату : «5 мая 1939 года. Отправлено в архив в 23.42».
Тем вечером Берия показал Сталину запись разговоров Сашеньки и Бени в номере «Метрополя».
Она знала, что Сталин, прочитав записи, возмутился, назвал Сашеньку «развратной… уличной девкой».
Она достала свой блокнот и сверилась со списком визитеров.
«21.00 Л. П. Берия 
Ушел в 21.30 
21.30 И. А. Сатинов Ушел в 21.45 
21.40 Л. П. Берия Ушел в 21.52». 
Когда Берия покинул кабинет Сталина в 21.30, Сатинов уже ожидал в приемной. Сталин вызвал Сатинова и спросил о Сашенькином романе.
Катенька вгляделась в сталинские рисунки и начала понимать, что происходило в кабинете.
«Вопросы к товарищу Сатинову: Сашенька в Петрограде», — написано посреди страницы, обведено кружками, квадратиками, нарисована лисья мордочка, подписано « товарищ Песец». Сатинов, должно быть, спокойно ответил на этот вопрос, поскольку дальше следовало: «старые друзья, преданная большевичка».
Потом Сталин опять вызвал Берию, и они устроили Сатинову перекрестный допрос.
Следующие каракули с трудом можно было разобрать.
— Я не понимаю, что здесь написано, — сказала Сашенька. Архивариус провел пальцем по тексту и прочел вслух: « Песец в Петрограде надежная/ненадежная? Л. П. Берия: Молотов и Мендель в Петрограде?»
Катенька поняла, что это были вопросы к Сатинову.
Она стала понимать, что ему довелось пережить за эти девять минут. Что он мог ответить? Должно быть, побледнел, вспотел, быстро соображая, что сказать. У него была очаровательная жена и маленький ребенок, но он был также преданным коммунистом и честолюбивым мужчиной. Его слова в эти девять минут могли либо стоить жизни ему, его жене и ребенку, либо спасти его жизнь и карьеру.
Когда Сталин спросил о надежности Сашеньки в петроградский период, Сатинову пришли на ум два слова: ротмистр Саган — он знал о нем лишь из краткого общения с Менделем в конце 1916 года.
Было ли Сталину известно о Сашенькиных попытках перевербовать Сагана и о том, что это делалось по заданию ЦК партии? Если же никто об этом не знал, то слова Сатинова бросали тень на Сашеньку — хотя Саган ведь умер 22 года назад!
А что, если Молотов и Мендель — те двое, кто знал о ее задании, — уже обсуждали этот вопрос со Сталиным?
 
Тогда Сатинова могли обвинить в неискренности, в том, что он обманывал партию и самого Сталина, — и что тогда? Возможно, смерть.
Что сделал Сатинов? Запаниковал и сказал больше, чем хотел?
Или он все просчитал и хладнокровно отвечал на вопросы?
— Наверное, мы никогда не узнаем. — Она поняла, что разговаривает вслух.
— Но мы знаем, что он сказал это… — ответил Щеглов, показывая на слово, написанное Сталиным на исчерканном листке бумаги.
«Ираклий С.: ротм. Саган. Петроград. САГАН» 
Катенька покрылась холодным потом. Значит, это Сатинов рассказал Сталину и Берии о Сашеньке и Сагане из охранки. Ей стало жаль Сатинова, потом ее охватила злость, потом опять жалость. Он, вероятно, ответил бы по-другому, если бы знал, что Саган жив, сидит в одном из лагерей, его имя педантично внесено в списки заключенных НКВД.
Не прошло и суток, как Саган уже был в Москве и Кобулов выбивал из него показания против Сашеньки.
— Если бы Сатинов не проболтался, — прошептала Катенька, все были бы живы.
— Или ему тоже грозила бы вышка, — заметил Щеглов. — Вы уже все посмотрели?
Он стал собирать бумаги и раскладывать их по местам, где они, вероятно, останутся навечно.
— Значит, Сатинов обрек на смерть своих лучших друзей, — размышляла Катенька, — но потом, рискуя всем, спас их детей. Это его оправдывает? Щеглов кивнул в сторону лифта, чтобы поскорее выпроводить Катеньку из кабинета, но она схватила его за руку.
— Подождите, тут кое-чего не хватает. Сталин создал специальную комиссию, чтобы расследовать дело Сашеньки. Где оно?
— Здесь стоит номер дела, но самого дела нет. Извините, лишь одному Богу известно, где оно.
Он провел ее к лифту и нажал кнопку вызова.
— Спасибо, что показали мне документы, — сказала она, целуя его на прощание. — Вы были очень добры. Я не могу вам передать, что это для меня значит.
— Вы преувеличиваете, — ответил он, пожимая ей руку.
Войдя в лифт, она стала сопоставлять мемуары Сатинова и загадочную надпись Сталина «Бичо под личную ответственность» в документах, которые ей показал Максим в архиве ЦК.
«Бичо», по-грузински «мальчик» — так Сталин называл Сатинова. «Под личную ответственность» — значит, он хотел, чтобы Сатинов лично наблюдал за истреблением семьи, которую он любил.
— Господи, — внезапно все поняв, вздохнула Катенька. — Сатинов видел, как она умирала. Что же они с нею сделали?
  
23
 
Выбежав из архива на площадь Маяковского, Катенька поймала попутку, которая отвезла ее на улицу Грановского. Девушка, сгорая от нетерпения, нажала сразу на пять кнопок звонков — двери зажужжали, открылись, она бросилась по лестнице в квартиру Сатинова. Она опять была не заперта, Марико стояла в прихожей, как раз под хрустальной люстрой.
— Марико, я знаю, что вы скажете, но прошу вас: маршал должен узнать, что я обнаружила. Он подсказывал мне каждый шаг, а я не понимала. Я знаю, что он хочет со мной поговорить.
Катенька замолчала, пытаясь отдышаться. Марико не выставила ее за дверь, она вообще ничего не сказала, и Катенька, которая по-настоящему никогда к ней не присматривалась, заметила, что впервые Марико не злится. Ее смуглое заостренное лицо выглядело бесконечно усталым.
— Входите, — спокойно пригласила она. — Можете к нему пройти.
Она двинулась по коридору, мимо гостиной.
Катенька поспешила за ней.
— Проходите.
Сатинов с закрытыми глазами лежал на кровати, весь обложенный подушками. Его лицо, волосы, губы приобрели сероватый оттенок. Медсестра у постели возилась с кислородной маской и баллоном, но когда увидела Марико с Катенькой, коротко кивнула и вышла из комнаты.
Катенька, которой так много нужно было спросить, внезапно растерялась. Сатинов шумно и неритмично дышал, иногда его грудная клетка вздымалась, а иногда он не дышал по нескольку секунд. От усилий и страха он вспотел. Катенька знала, что должна испытывать жалость к умирающему, но чувствовала лишь злость и раздражение.