Сашенька

— Вы уже достаточно с ним наговорились. Не звоните больше. И Марико бросила трубку.
  
16
 
« Выездное заседание Военной коллегии Верховного Суда СССР на спецобъекте 110(так называлась Сухановская тюрьма — особая тюрьма, созданная Берией в Видном под Москвой, в бывшем Екатерининском женском монастыре). 21 января 1940 г., 3.00.
Председательствующий В. В. Ульрих: Обвиняемый Палицын, вы ознакомились с обвинительным заключением? Понимаете суть предъявленных вам обвинений?
Палицын: Да. Я, Иван Палицын, предъявленные обвинения понимаю.
Ульрих: Заявляете ли вы отвод кому-либо из судей?
Палицын: Нет.
Ульрих: Признаете ли вы себя виновным?
Палицын: Да, признаю.
Ульрих: Вступили ли вы в сговор с Менделем Бармакидом и вашей женой Александрой Палицыной с целью убийства товарища Сталина и других членов Политбюро ЦК ВКП(б)?
Палицын: Моя жена никогда не участвовала в этом заговоре.
Ульрих: Да полно, обвиняемый. Вот перед нами подписанные вами собственноручно показания, в которых вы признаете, что вы и означенная Александра Палицына…
Палицын: Если это нужно партии…
Ульрих: Партии нужна правда. Хватит играть, начинайте говорить как есть.
Палицын: Да здравствует ВКП(б)! Я с шестнадцати лет — верный и преданный большевик! Делу партии никогда не изменял. Всю сознательную жизнь я всеми силами служил партии и лично товарищу Сталину. То же могу сказать о своей жене Александре. Но если партия потребует…
Ульрих: Партия требует одного: вы признаете свою вину по всем пунктам обвинения?
Палицын: Да, признаю.
Ульрих: Вам есть что добавить к этому, обвиняемый Палицын?
Палицын: Я остаюсь всей душой преданным ВКП(б) и лично товарищу Сталину! Я тяжко провинился перед ними, совершив непростительные преступления. Если ко мне будет применена высшая мера наказания, я умру с радостью и с именем Сталина на устах. Да здравствует партия! Да здравствует Сталин!
Ульрих: В таком случае суд удаляется на совещание.
3.22: Суд возвращается.
Ульрих: Именем Союза Советских Социалистических Республик. Военная коллегия Верховного Суда СССР рассмотрела дело по обвинению Палицына И. Н.
Установлено:
Палицын И. Н. являлся членом антисоветской троцкистской группировки, связанной с провокаторами царской охранки и белоэмигрантскими кругами и направляемой японской и французской разведками. В состав названной группировки входили также: жена обвиняемого Александра Самойловна Цейтлина-Палицына, Мендель Бармакид и писатель Вениамин Гольден.
Суд постановляет:
признать Палицына И. Н. виновным в совершении преступления, предусмотренного статьей 58-й УК РСФСР (измена Родине), и приговорить его к высшей мере наказания — смертной казни (расстрелу).
Приговор окончательный, обжалованию и опротестованию не подлежит. Привести в исполнение незамедлительно».
Катенька сидела за столом в кабинете «павиана» на Лубянке, читала стенограмму судебного заседания по делу Ивана Палицына и оригиналы его показаний с признанием своей вины.
«Павиан» полировал свои ногти и читал спортивный журнал. Но Катенька, у которой мурашки бегали по спине, видела лишь жестокий приговор судьи. Ваня Палицын больше не являлся для нее просто исторической фигурой. Он был отцом Розы — и Катеньке нужно было как-то сообщить Розе, что ее отец погиб такой нелепой смертью. Она искала среди бумаг свидетельство о приведении приговора в исполнение, когда открылась дверь и в кабинет, прихрамывая, вошел Кузьма — «архивная крыса». Он толкал перед собой тележку, у ножек которой отирались кошки.
— Я пришел за документами, товарищ полковник, — пробормотал он, укладывая папки на тележку и направляясь к двери.
Катенька вернулась к изучению протоколов допроса Палицына: он признался в преступлениях, которые приписывал ему Петр Саган, оба признания также были подшиты к делу. Но было в них что-то странное: подлинники показаний, подписанные «Иван Палицын» в правом верхнем углу каждой страницы, были грязными, как будто валялись в луже талого снега.
 
Или следователь пролил на них свой кофе? Лишь перевернув несколько страниц, Катенька поняла, что это пятна крови. Она поднесла лист бумаги к глазам, понюхала — ей показалось, что она ощутила медный привкус крови… Катенька почувствовала омерзение к «павиану», к этому ужасному месту.
— Прошу прощения, товарищ полковник, — обратилась Катенька; из головы не выходила Роза и ее семейные страдания. — Тут нет свидетельства о смерти. Где оно?
— Все в деле, — ответил полковник.
— Ивана Палицына расстреляли?
— Если в деле сказано, что расстреляли, то расстреляли, если нет — то нет.
— Вчера я встречалась с Софьей Цейтлиной. Она сказала, что Сашеньку приговорили к «десяти годам без права переписки». Что это означает?
— Это значит, ей было запрещено получать передачи, посылать и получать письма.
— То есть она могла остаться в живых?
— Конечно.
— Но в этих делах ничего нет. Тут так многого не хватает.
«Павиан» пожал плечами. Его безразличие просто бесило Катеньку.
— Я думала, мы договорились. — Катенька почти кричала. Они оба оглянулись на Кузьму, который неспешно двигался к двери своей прихрамывающей походкой.
— Я не волшебник, — вспылил «павиан».
Как много значат слова, даже написанные на старой бумаге! Только теперь она поняла то, что говорил ей Максим: начинаешь просматривать архивные дела, будто щепу давно срубленных деревьев. И постепенно дело обретает плоть и кровь, оно говорит, оно поет песнь о жизни и смерти. Все эти штампы, подписи и резолюции на пожелтевших листках могут вызывать самые живые чувства, даже любовь или ненависть!
«Павиан» обошел стол и вытащил исписанный листок: «Направить дело Палицына в Центральный комитет ВКП(б)».
— Что это означает?
— Это означает, что в этом деле приговора нет. Оно в другом, не у нас. А это уже не моя проблема.
Кузьма смачно сплюнул в мощное жерло наградной плевательницы.
— Товарищ Кузьма, рада вас видеть, — сказала Катенька, вскакивая с места. Толстая рыжая кошка сидела на тележке и облизывала тощего котенка. — Как Кремер и Цфасман, наши джаз-кошки?
На этот раз Кузьма раскрыл свой беззубый рот и громко крякнул от удовольствия.
— Я им кое-что принесла. Надеюсь, им понравится, — сказала она, доставая из сумочки бутылку молока и баночку кошачьего корма.
Кузьма поспешно схватил протянутые угощения, громко сморкаясь и что-то бормоча себе под нос. Он достал из своей тележки коричневое блюдце, налил в него молока, кошки тут же принялись его лакать своими розовыми язычками. Потом он смачно сплюнул; Катенька поняла, что характер плевка передает его настроение.
«Павиан» усмехнулся, покачал головой, но Катенька, не обращая на него внимания, улыбнулась Кузьме и принялась за следующее дело. Позади раздавалось довольное урчание.
«Следственный архив. Июнь 1939 года 
Дело № 16375 
Бармакид Мендель Абрамович». 
Сашенькин дядя, двоюродный дедушка Розы, соратник Ленина и Сталина, заслуживший прозвище «совесть партии», — но в деле лежал лишь один листок бумаги.
«Наркому Л. П. Берии, комиссару госбезопасности первого ранга Замнаркома Б. Кобулова, комиссара госбезопасности второго ранга 12 октября 1939 года 
Обвиняемый Бармакид М. А. скончался сегодня в три часа утра. Военврач Медведев осмотрел заключенного и констатировал смерть. Медицинское заключение прилагается». 
Значит, Мендель умер естественной смертью. По крайней мере, она узнала судьбу одного из членов этой семьи.
— Положите документы на стол, — приказал «павиан».
— Но я еще не просмотрела дело Сашеньки!
— Еще две минуты!
— Мы заплатили за эти документы, — вне себя прошептала она.