От винта, господин дракон! (СИ)

— Послушай, — обратился он ко мне своим привычным тоном, еще и руки выставил вперед в успокаивающем жесте. И я совсем взбеленилась.
— Нет, это вы послушайте! — вздернула я подбородок и с вызовом посмотрела ему в глаза. — Вы обманщик и интриган! Хотя о чем я… для вас это все звучит как комплимент. Подлец — вот кто вы есть на самом деле. Подлец и трус! Вы так боитесь того, что мы сравняемся с вами в небе. И вот что я вам скажу: так и будет! Вы не сможете нас остановить. Мы поднимемся в небо, мы улетим дальше — к звездам, а вы так и будете сидеть тут, боясь перемен и лелея воспоминания о былом могуществе.
Cчитаете себя выше нас, потому что умеете летать и долго живете? Да кому нужна такая жизнь? — Экхарт вздрогнул — и это неожиданно подстегнуло, я вошла в азарт и уже слабо понимала, что несу, слова лились из меня сами, потоком, словно ярость моя прорвала внутри какую-то плотину. — Холодные, высокомерные, закостеневшие… Вы завидуете нам. Мы умеем мечтать, любить, стремимся вперед, к будущему. А вы… вы просто кучка сильных магов, возомнивших себя хозяевами жизни.
С каждой фразой лицо дракона темнело и становилось все более непроницаемым, глаза же, наоборот, высветлились до невозможности. Поднялся ветер, закрутился вокруг нас плотной воронкой из воздуха и песка, за пределами ее поднялась настоящая песчаная буря, и лишь в центре, там где мы стояли друг напротив друга, царила страшное давящее спокойствие.
— Но знаете, что? — я уже почти торжествовала. — Вы все живете прошлым. Вы боитесь нас, боитесь смотреть в глаза правде, боитесь перемен. Вы уже проиграли, Экхарт!
— Довольно! — голос дракона расколол воздух раскатом грома. В почти светящихся радужках на миг вскинулось пламя — и меня окатило яростью и такой болью, что я чуть не согнулась пополам, пытаясь сделать вдох. — Обвиняешь меня во лжи, Джулия? Предположим… правда, здесь я бы поспорил. Но я хотя бы не лгу себе. Что насчет тебя? Готова ли ты сама посмотреть в глаза правде?
— Что вы имеете в виду? — спросила прерывающимся голосом.
Заметно похолодало… или это меня просто затрясло от … страха?
— Когда ты начала бояться высоты? — резко спросил Алирийский, подходя совсем близко. — И высоты ли? Тебя не пугают верхние этажи, ты спокойно смотришь вниз. Зато не можешь и минуты провести в горах, когда твои друзья совершают полеты. Так когда ты начала бояться… летать?
— Сколько себя помню, — пробормотала растеряно.
— С памятью у тебя не очень, — отметил дракон. — Хорошо, спрошу иначе… Когда погиб твой брат?
— Джей… он… не… — голова резко закружилась, перед глазами замелькали все те же, до тошноты знакомые, картинки, и я чуть было не осела вниз.
Сильные мужские ладони требовательно захватили мое лицо, заставляя смотреть вверх, прямо в холодные безжалостные осколки льда. Я попыталась вырваться, но он держал крепко. Я замолотила руками по его груди, но с тем же успехом могла постучать кулаками по горе.
— Я помогу… — все так же спокойно, глядя мне в глаза, начал он, будто не замечая моих стараний. — Год назад, во время летних каникул студент второго курса Стихийной академии Джейсон Хоуп вместе со старшей сестрой отправился в горы…
— Не надо… — снова заметалась я в его руках. Щеки обожгло горячей влагой, силы вдруг покинули меня, я перестала дергаться и вместо этого сама потянулась к его лицу. Уже не требуя, но умоляя. Должна же, должна в нем быть хоть капля жалости… — Эрх, пожалуйста… прошу…
Мои пальцы скользили по его щекам, скулам, слегка подрагивая, несмело, словно боясь уколоться о заостренные резкие черты. Он замер на долю мгновения и невольно, еле заметно, потянулся за прикосновениями, словно желая ненадолго продлить эту ласку. В сверкающих аквамаринах его глаз снова показалось теплое прозрачно-золотое пламя, которое так мне нравилось. Но даже оно не помогло.
— Мне жаль, Огонек, — произнес он тихо, неспешно поглаживая мое лицо большими пальцами, и я сжалась от предчувствия боли, лишь оттененного этой странной нежной жалостью. — Что вы делали в горах в тот день?
  
Я пыталась… видят Создатели, пыталась дать хоть какой-то отпор его пронизывающему взгляду. Но надолго меня не хватило.
— Летали, — я закрыла глаза, но так вышло еще хуже — теперь перед моим внутренним взором проносились все подробности прошлого — и я снова разлепила веки. — По очереди, на «драконовом крыле»… Сами собрали: красное с белыми вставками. Мы смеялись и обсуждали мое изобретение… — от слов саднило горло, будто они были утыканы гвоздями, — Джей сказал, что это будет прорыв и обещал помочь, и…
— Кто полетел первым, Ли? — не дал уйти мне от темы Алирийский. Мне никак не удавалось отвести взгляд от его страшных глаз. Мне хотелось видеть в них сочувствие, понимание — и я их видела, но от этого становилось только больнее. Я слишком хорошо знала об их причине — и не хотела о ней думать.
— Я, — выдохнула. — Джей кричал мне вослед: «Вот летит человек, который всех вас поднимет в небо»… Я попыталась улыбнуться сквозь слезы, но ничего не вышло.
— Потом пришла очередь Джейсона?
— Да… потом… он, — меня затрясло. Голова закружилась и взорвалась болью. Я снова начала вырываться, умолять, угрожать, то и дело путаясь в интонациях. Я орала «Ну пожалуйста!» и шептала «Ненавижу». Мой мучитель крепко прижал меня к себе, так что я вздохнуть не могла, не то, что шевельнуться.
— Что было потом?
Как же я мечтала оглохнуть, чтобы только не слышать этот хрипловатый низкий голос, ввинчивающийся в уши, смущающий почти невозможным сочетанием жестокости и сожаления, безжалостно срывающий корку со старой раны, пробуждающий то, что я так старалась забыть…
— Ли!
— Он… столкнулся… Я ведь даже не заметила, как… Все было чисто… А Джей, он немного близорук… и…
— С кем он столкнулся, Джулия?! — показалось, меня ударили хлыстом. Я дернулась от этого строгого приказного тона, но Экхарт только сильнее сжал руки.
— С драконом, провались вы ко всем хрущам! — выкрикнула, едва не теряя сознание от боли, что жгла изнутри огнем. — С белым, медведь бы его побрал, драконом… Не знаю, откуда он взялся… Так глупо…
Будто наяву мне виделось, как на фоне белых облаков мелькает почти не отличимый от них силуэт и несется наперерез «крылу». Я даже не успеваю испугаться: ведь такого просто не может быть. Как могут двое не разойтись в воздухе, в этом безбрежном небесном океане? Столкновение, взрыв артефакта — «крыло» разворачивает и отбрасывает, будто детскую игрушку. Одно крыло дракона становится алым… он пытается выровняться в воздухе, но тщетно… И через какое-то мгновение, оба они — и Джей, и дракон падают вниз на камни…
«Нет… нет, пожалуйста… Нет-нет-нет!»
Казалось, что я кричу в голос… что я сорву его с концами. Лишь через некоторое время я поняла, что тихо бормочу эти «нет», уткнувшись носом в грудь Алирийскому и заливая слезами его жилет, а сам дракон, все так же крепко сжимая жертву в своих лапах, размеренно гладит меня по волосам и спине, словно несмышленыша.
— Его звали Эрвин, — глухо и очень ровно произнес Экхарт. — Ему едва исполнилось четырнадцать.
Я снова дернулась, скорее угадав, чем услышав за этим спокойствием отзвуки затаенного горя и, немного отстранившись, заглянула в его глаза.
— Он… ваш?… — продолжить я не смогла — разлетелась во мгновение ока на сотни золотистых искр — но он и так понял.
— Каждый из них — наш, — ответил, усмехнувшись с такой светлой печалью, что меня снова бросило в дрожь.
Он крепко обхватил ладонями мои плечи, и, склонившись так, что наши глаза оказались вдруг совсем близко, очень четко и раздельно произнес: «Ли, я хочу, чтобы ты ответила мне: где сейчас твой брат?»
— Он… он… — заблеяла я, но мысли ускользали и отказывались обращаться в слова. И с каждым таким провалом набирала силу злость на ящера: да как он смеет намеренно причинять мне боль, что он о себе возомнил? И когда эта злость заполнила меня изнутри, я снова рванулась, пытаясь скинуть его руки.