Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

– Тише! Это я, – услышала она шепот Андреа. – Ради бога, не кричи! Иди за мной, только быстро.
Он потянул ее за руку, и она пошла, нет, побежала вместе с ним. Они свернули в какую-то боковую улочку, и Ульяна увидела мотоцикл.
– А где эти… Ну, те, кто следил за нами?
– Какое-то время они не будут нас беспокоить.
– Ты их убил? – спросила Ульяна с ужасом.
Итальянец усмехнулся:
  
– Вырубил временно. Но боюсь, что ненадолго. Мы теряем время. Садись. Только крепче держись за меня, – бросил на ходу Андреа. Он обернулся к ней с улыбкой: – И ничего не бойся! Договорились?
Этот ночной полет-гонку на мотоцикле Ульяна запомнит надолго. Они словно летели по ночному городу, оставляя позади себя автомобили, другие мотоциклы, людей, здания. Ульяна сидела, крепко обхватив Андреа и прижавшись к нему. Все вокруг смешалось в одну пеструю полосу.
– Черт! – услышала она голос Андреа. – Похоже, нас все-таки засекли. Быстро же они очухались. Или был еще третий? Кто-то стоял и наблюдал за всем! – прокричал он ей.
– За нами гонятся?
– Да. Придется поддать жару. Держись!
Обернувшись, Ульяна увидела черную «Ауди», стремительно догонявшую их.
Ей стало страшно. Но всего на секунду, потом страх прошел, испарился, куда-то исчез. Ей даже стало стыдно за свое малодушие. Она же не одна! С ней Андреа! Он прибавил скорость, и Ульяна зажмурилась: возникло ощущение, что мотоцикл оторвался от земли и сейчас летит над ней, не касаясь дороги.
– Они нас догоняют? – крикнула Ульяна, Андреа как-то неопределенно мотнул головой, и она не поняла, что он хотел этим сказать: то ли «да», то ли «нет».
Между тем, когда она повернула голову направо, черная «Ауди» вынырнула сбоку и едва не поравнялась с ними.
– Они рядом! – выпалила Ульяна.
– Вижу!
Мотоцикл свернул резко влево, и они нырнули в узкую боковую улочку. Они мчались в хитросплетении лабиринта старинного города, иногда Ульяне казалось, что они вот-вот врежутся в стену дома или не впишутся в очередной поворот. Она не понимала, как Андреа вообще ориентируется в этих каменных джунглях.
Она уткнулась носом в его спину, тяжело дыша, замерла, слилась с этой ночью, тусклым светом фонарей и молила только об одном: чтобы скорее закончилась эта сумасшедшая гонка.
Неожиданно стало холодней, ветер хлестнул по щекам.
Ульяна робко открыла глаза, город остался позади, а перед ними расстилалась ровная дорога с одиночными, попадавшимися им навстречу машинами. Ветер свистел в ушах. Она еще крепче прижалась к Андреа. Так бы и мчалась с ним всю ночь…
Уже светало. Небо окрашивалось в молочно-кофейный цвет, постепенно все вокруг покрывалось туманной пеленой.
– Куда мы едем? – прокричала Ульяна.
– Увидишь! В замок Синей Бороды.
  
Глава 5
 
Лавка артефактов и попугай жако
 
 
А в самом деле: чем пахнет Время? Пылью, часами, человеком. А если задуматься, какое оно – Время – то есть на слух? Оно вроде воды, струящейся в темной пещере, вроде зовущих голосов, вроде шороха земли, что сыплется на крышку пустого ящика, вроде дождя. Пойдем еще дальше, спросим, как выглядит Время? Оно точно снег, бесшумно летящий в черный колодец, или старинный немой фильм, в котором сто миллиардов лиц, как новогодние шары, падают вниз, падают в ничто…
 
Рэй Брэдбери. «Марсианские хроники»
 
Из дневника Элионор Мэй
1912 год
Грушенька рассказывала интересные вещи, оказывается, она сбежала от родных. Только подумать, ее слишком угнетали дома, и она решила почувствовать вкус свободы, как говорила она, оставить всех с носом. К тому же ее собирались выдать замуж за старика, занимавшего важный пост в губернии. А она вздыхала по соседу. Но он не замечал ее знаков внимания, тогда она вызвала его на решительное объяснение, и вот корнет Володя, краснея и бледнея, объявил, что он давно влюблен в актрису московского театра Натали Розен и при каждом удобном случае ездит в Москву повидаться с ней. Когда же Грушенька попыталась объяснить, что актриса явно использует Володю, так как все знают, что он – единственный наследник, а его отец богат, тот оборвал ее и сказал, что это не ее дело, он вполне счастлив с Натали. Такая женщина, как она, достойна самого лучшего, а ей, Грушеньке, лучше бы следить за своим воспитанием и не объясняться мужчине первой. Времена сейчас, конечно, эмансипированные, но все же иногда и о девичьей чести надо помнить.
«Он разбил мое сердце, – повторяла Грушенька пересохшими губами, – а тут еще это нелепое сватовство. Николай Павлович старше меня в три раза. Ему пятьдесят четыре года, а считается, что он молод и в самом соку».
Мама Грушеньки умерла, жила она с мачехой и отцом. На нее они не обращали столько внимания, как на младшего сына – Петеньку – оболтуса и эгоиста, который вил из родителей веревки и, чтобы добиться своего, при каждом удобном случае повторял, что у него страшно болит живот, в глазах темно, и вообще он сейчас умрет.
Выход был один – бежать. Замужество казалось ей хуже тюрьмы. Николай Павлович, когда они гуляли в саду, пытался объясниться с ней, взял ее руку и поцеловал, потом приблизил свое лицо к ней, и на нее дохнуло перегаром и гнилыми зубами. Грушеньку чуть не вытошнило. Вечером, лежа в кровати, она представила, что он касается ее своими толстыми пальцами, кладет руку на грудь… И от этого тугая волна поднималась в животе – отвращение. Она уже знала, что происходит между мужчиной и женщиной, ее просветила старшая кузина Валечка, которая приезжала к ним прошлым летом погостить в усадьбе. Так что от представления первой ночи с Николаем Павловичем ей делалось совсем плохо.
Та же Валечка и помогла ей приобрести билет на «Титаник», при этом Грушенька записалась молодым человеком Жоржем Дювалем, подданным Российской империи, ехавшим в Америку к своему дяде. Такова была легенда. Валя снабдила ее деньгами на первое время, а потом Грушенька собиралась все рассказать старой бабке со стороны матери Клавдии Пантелеймоновне, та была женщиной доброй и не оставила бы внучку без копейки денег.
– Но как тебе в голову вообще пришла такая мысль? – поразилась я.
Грушенька посмотрела на меня и усмехнулась:
– У нас в России была одна отчаянная мадам Блаватская Елена. Может быть, ты слышала о ней, она организовала Теософское общество…
Я помотала головой:
– Нет.
– Так вот она тоже однажды удрала от своих родных. Устроилась на корабль юнгой. Правда, она сбежала от мужа, у меня же до этого дело не дошло. Просто мысль о мадам Блаватской мелькнула в голове, и я подумала: если она могла, то почему не могу я.
Мы жили у Эрнеста Роусона, сбежали от всех, пользуясь заминкой, когда спасшиеся покидали «Карпатию». Я не хотела обнаруживать себя, не хотела, чтобы Сислей знал, что я жива. Иначе он меня уничтожит. Он – страшный человек, и я всегда об этом помнила…
К своему ужасу, я увидела на «Карпатии» Сислея. Он тоже спасся. Я никогда не забуду взгляда этого человека, полного ненависти оттого, что я узнала его позорную тайну. Хотя он все отрицал.
Я сидела и думала: обнаруживать себя нет никакого смысла, потому что если меня найдут, то убьют, не задумавшись. Лучше всего мне скрыться от всех, сменить имя, фамилию… И еще… вряд ли я могу вернуться домой и жить как ни в чем не бывало. Ну, не могу я с мачехой общаться, как прежде, и называть ее мамой. Если честно, то я не думаю, что она будет сильно переживать из-за меня. Ведь у нее скоро появится свой ребенок. Родная кровь. Рассудив так, я решила не возвращаться в Англию. А начать новую жизнь в другой стране…
  
И я теперь не одна. У меня есть Грушенька…
Начались слушания по делу о гибели «Титаника». Эрнест присутствовал на них и передавал мне вести оттуда. Мне было жаль Джозефа Брюса Исмея, директора «Уайн Стар Лайн», на которого обрушились все, обвиняя его в гибели «Титаника». Как я поняла, это была какая-то тонкая бизнес-игра. Исмей выгораживал Джона Моргана, владельца «Титаника». Об этом мне сказал Эрнест. Когда он узнал, что Бетти умерла, в его глазах появились слезы. Я не сразу узнала его, столкнувшись с ним на «Карпатии». Он стал абсолютно седым. Молодое лицо и седые волосы. Когда я окликнула его, он кинулся ко мне и сразу выпалил: