Топить печаль в бушующем пламени (СИ)

Тогда Сяо Цзи облокотился на подоконник и окликнул юношу. Шэн Линъюань тут же сделал вид, что только сейчас заметил его. Он спокойно поднял голову и приветливо осведомился: «В чем дело?»
«Ты что, закрыл от меня свой слух? Зачем ты это сделал? Ты жаловался на меня этому старику?», — недовольно произнес Сяо Цзи.
Шэн Линъюань поднял брови и, как ни в чем не бывало, спросил: «Ты ведь сам убежал, потому что тебе стало скучно, разве нет? Я боялся, что ты вновь будешь возмущаться, потому сделал так, чтобы ты ничего не слышал. Думаешь, у меня так много времени, чтобы каждодневно говорить только о тебе? Скандалист».
«Тогда я тоже хочу послушать!» — недовольно заявил дух меча.
«Тогда сиди и слушай. Не перебивай и не создавай проблем».
С этими словами Шэн Линъюань отвернулся и перестал обращать внимание на дух меча. Им с Дань Ли еще нужно было обсудить «дела». Наблюдая за этой сценой, учитель ничего не сказал, напротив, он пошел юноше навстречу и поспешно увел разговор в другое русло. Они говорил долго, порой в их непонятных речах проскальзывали поистине сложные аргументы. Некоторое время спустя духу меча захотелось спать. От услышанного у него разболелись уши и голова.
Вдруг, Дань Ли заметил, что Шэн Линъюань замолк на середине фразы и уставился на опустевшую чашку в своей руке. Не трудно было догадаться, что дух меча вновь покинул их.
Дань Ли не стал торопить юношу, он просто сидел и со спокойным видом переставлял камушки на доске.
Несколько долгих мгновений спустя Шэн Линъюань снова заговорил:
— Учитель, порой, когда на улице солнечно, меня посещают нелепые мечты. Я надеюсь, что так будет всегда. Не будет ни ветра, ни дождя, ни холодов. Как бы я хотел, чтобы это лето длилось вечно.
— Я много лет хожу по свету, и лишь немногие из них были наполнены радостью. Нет ничего плохо в том, что мы порой слишком увлекаемся, — камушки тихо ударились о деревянный столик. — Но если к осени не приготовить ватных халатов, а к весне холщовых одежд, люди поднимут вас на смех.
В юности Шэн Линъюань часто не соглашался с Дань Ли.
— Но если совершенствоваться и усердно тренироваться, ни холод, ни жара не смогут тебя коснуться. Разве совершенствующим есть дело до ветра и дождя, когда их взоры устремлены в вечность?
Дань Ли выпрямился, засунул руки в рукава и сел. С этой странной маской на лице он больше напоминал равнодушного злого духа.
— Ваше Высочество, — спокойно начал Дань Ли, — снежные бури смертельны для бродяг, простой народ слаб. Что до совершенствующихся, пусть их и не страшит ни холод, ни жара, но им все еще следует опасаться грозы. У всех свои бедствия и свои неудачи. Единственная постоянная вещь в этом мире — это непостоянство.
Шэн Линъюань долго молчал, мрачно глядя перед собой. Наконец, собравшись с духом, он спросил:
—Учитель, в Дунчуане рассказывают множество разных легенд. Говорят, чувства нельзя изменить, они останутся с тобой до самой смерти. Вы в это верите?
— Эти легенды передаются из поколения в поколения, у них свои корни, своя основа, они заслуживают доверия, — отозвался Дань Ли. — Но, Ваше Высочество, шаманы живут не более ста лет, для неба и земли это всего лишь мгновение. Разве не смешно сравнивать себя с муравьями и цикадами? Шаманы говорят «до самой смерти», потому что конец их жизней не за горами. Но что, если они не могут умереть? Что, если Чиюань действительно источник долголетия, и они будут жить вечно?
В те времена Шэн Линъюань был слишком молод, чтобы понять скрытый смысл его слов, он не знал, что может прожить более сотни лет. Он услышал лишь, что «жизнь коротка, дух меча проживет тысячу лет и, когда-нибудь, им придется пойти разными дорогами». Наследник престола был обескуражен. Насилу погасив в себе юношеские чувства, он раздраженно сказал:
— Это вряд ли. В любом случае, ни мне, ни учителю столько не прожить.
Услышав его слова, Дань Ли на мгновение растерялся, а позже со смехом сказал:
— Так и есть.
Собрав с доски все камушки, Дань Ли сбросил их в корзину.
  
— Ваше Высочество сегодня особенно рассеяны. Не думаю, что есть смысл продолжать игру, давайте прервемся. Как вы смотрите на то, чтобы заключить со мной пари?
Шэн Линъюань был ошеломлен.
— Это всего лишь сплетни. Как учитель может относиться к этому серьезно...
Но Дань Ли взмахнул рукой и прервал его.
— Я уже говорил Вашему Высочеству, что вам не удастся охватить все. Будь то заговор или обман, мир переменчив, а мы лишь жалкие глупцы. В этом мире мы слепы, наши знания поверхностны. Нам ли судить о том, что верно, а что нет? Все это считается нормой сегодня, но пройдет тридцать или пятьдесят лет, а может триста или пятьсот лет, и все это станет шуткой, над которой посмеются даже нищие. Все, что вам нужно, это оставаться в стороне и позволить небесам судить, что правильно, а что неправильно. Но верить в постоянство и верить в то, что в мире существует единственная верная истина, все равно что своим копьем пробить свой же щит5.
5 自相矛盾 (zìxiāng máodùn) — своим копьем пробить свой щит (обр. противоречить самому себе, впасть в противоречие). Дань Ли имеет в виду, что верить в то, что мир меняется и при этом не допускать мысли о том, что что-то может измениться кардинально – нелогично.
Бесчувственные речи Дань Ли привели шестнадцатилетнего Шэн Линъюаня в замешательство. Юноша доверял этому старику и попросту не мог скрыть от учителя то, что было у него на уме. Но внезапно учитель превратился в дряхлого, словно вырезанного из вяза, монаха. Надев маску «человека, давно живущего на свете», он тихо усмехнулся, а затем прочитал принцу Священные Писания.
Столкнувшись с этой стороной Дань Ли, юный Шэн Линъюань почувствовал отвращение к учебе.
Все юноши такие. Их души заняты их собственными мыслями. Они уверены, что, если они чего-то не понимают, другие тоже этого не поймут. Когда Шэн Линъюань чувствовал, что ему нечем заняться, он отправлялся на поиски Дань Ли, самого бесчувственного человека, чтобы поговорить с ним о лирике. Лишь много лет спустя, оглядываясь назад, он понял, насколько многозначительными были слова, что сказал ему Дань Ли в тот день за партией в ци.
Они так и не закончили ту игру, и у них больше никогда не будет шанса продолжить.
Дань Ли так и не сказал ему, на что они спорили.
Позже Шэн Линъюань стал хозяином Поднебесной и превзошел своего учителя.
Но теперь ему казалось, что он действительно переоценил свои возможности.
С самого рождения он, шаг за шагом, следовал идеальному плану Дань Ли. Этот человек знал о каждом его движении, о каждой попытке проявить непокорность. Три его души и те были тщательно расписаны кистью Дань Ли.
Не удивительно, что, обладая столь посредственными способностями, он так и не освоил «технику марионетки», созданную этим человеком.
К сожалению, ни богам, ни демонам не дано знать всего. Никто не ожидал, что Шэн Линъюань спрыгнет в Чиюань и заберет с собой обломки меча демона небес. Он вырезал из груди сердце, отказался от своего происхождения и самолично избавился от семи чувств. Пришло время забыть об этой юношеской привязанности. Кроме того, реши он сохранить клинок в качестве сувенира, пришлось бы носить на шее подвеску с обломком. Даже без ножен, одна лишь рукоять меча демона небес весила восемьдесят один цзинь. Кто стал бы постоянно таскать на себе несколько десятков цзиней ломаного железа?
Но в то время Шэн Линъюань не задумывался об этом. Когда он вырвал себе сердце, в его груди образовалась зияющая пустота. Ему нужно было бросить туда что-то тяжелое. Но в этом мире у него не было ничего, кроме тех обломков. Одним словом, он не хотел избавляться от них. Обернув осколки меча в черный туман, Его Величество спрятал их в своей груди.
Без этой важной детали пламя Чиюань не смогло оживить божественную птицу. И Сюань Цзи снова вернулся в клинок.
Все труды Дань Ли пошли прахом6, начался хаос.