Ледяное озеро

— Дафна? Дафна в Англии? Зимой? Эдвин, ты меня разыгрываешь!
— Честное скаутское.
— Да еще Хэл, божественный Хэл! Все в Лондоне лишь о нем и говорят!
Эдвин не понял и хотел спросить, с чего бы это в Лондоне вдруг говорить о Хэле, но следующая реплика Люси заставила его вздрогнуть и целиком обратиться в слух.
— Я приехала со скверными известиями и сообщу их тебе первому. Ты сообразишь, как лучше преподнести это Генри.
— Давай же выкладывай, Люси.
— Сначала поклянись, что мой Ролло никогда не узнает, что я была тут. Он разозлится, поскольку здесь замешана честь полка.
— Честь полка? — изумился Эдвин.
Муж Люси был военным, полковником, который жил интересами полка и армии.
— Да. Он считает, что информация появится в лондонских вечерних газетах, а утром выльется на страницы прессы по всей стране. Он удивляется, каким образом репортеры пронюхали об этой истории, но они всегда как-то ухитряются, не правда ли? Ролло знает об этом уже два или три дня — с тех пор, как к нему приходил человек из Особого отдела и им пришлось поднять старые архивные документы. Ролло ужаснулся: он понятия не имел ни о чем. Он не хотел мне рассказывать, поскольку здесь замешана моя семья, желал меня уберечь, дурачок. Но раз уж все это напечатают в газетах, будет лучше, если он сам все мне расскажет, чем я потом прочту какую-нибудь искаженную версию в печати.
— Люси, о чем ты?
— Я тебе сейчас все выложу, а потом мы решим, как преподнести это Генри.
  
Глава пятьдесят шестая
 
В эту ночь кошмар Майкла, не прерываясь, дошел до самого конца.
Во сне он уже подобрался к месту, откуда исходили звуки, — на сей раз в большей степени движимый любопытством, чем останавливаемый страхом. Снова он слышал какие-то пронзительные вопли, восклицания. Крики были странные, незнакомые и пугающие, но еще более странная картина открылась его глазам. Его детскому взору двое людей на земле представлялись мужчиной и женщиной, которые борются.
Для взрослого Майкла, который сейчас видел сон, происходящее не таило в себе загадки. Майкл безошибочно понимал, что происходит.
То не было романтическое совокупление. Мужчина был груб и жесток, женщина обезумела от ужаса. И тогдашнего мальчика, и нынешнего взрослого человека, сызнова переживающего свой ночной кошмар, вновь парализовал страх. Но страх уже иной: не перед таинственным и непонятным чудищем или диким кабаном, а перед мужчиной, который так отвратительно припал к распростертой фигуре.
Лицо мужчины находилось в тени, Майкл не мог разобрать ни его черт, ни цвета. Потом тот поднялся и резко, отрывисто заговорил, обращаясь к девушке:
— Вставай!
Она ничего не сказала, лишь уткнулась лицом в сгиб локтя, сотрясаясь всем телом.
— Ну и лежи здесь, глупая сучка, замерзнешь насмерть. Впрочем, мне наплевать.
Голос человека повергал в шок, потому что принадлежал джентльмену. Это грязное и непристойное существо не было каким-нибудь изгоем: цыганом или бродягой из леса, напавшим на случайно подвернувшуюся добычу. Этот человек обучался примерно в такой же школе, что и Майкл, и был воспитан в культурной семье, в цивилизованном обществе.
— Только в этом случае, — продолжил мужчина, — возникнет шум: девушка найдена в лесу мертвой. Слишком много нескромных вопросов от нашей восхитительной тупоголовой британской полиции.
Корень, на котором стоял Майкл, вдруг подломился, мальчик покачнулся и, чтобы не упасть, схватился рукой за ветку. В ту же секунду человек встрепенулся, вскинул голову и стал прочесывать взглядом окружающие поляну деревья.
Майкл замер.
Но не помогло. Жесткие, с холодным блеском глаза остановились на том участке кустарника, где он стоял, а затем уставились в его лицо.
— Шпион, — ухмыльнулся человек, надвигаясь на Майкла. — Соглядатай. Как прискорбно. И для меня, и для тебя, кем бы ты ни был.
Точно зверек в лучах прожекторов, Майкл ждал решения своей судьбы. Но тут сквозь чащу донесся еще один голос: женский, высокий, взволнованный:
 
— Кто там? Есть там кто-нибудь?
Чертыхнувшись, человек ринулся через опушку и исчез между деревьями.
Избавленный от власти гипнотического взгляда, Майкл выскочил из своего убежища и подбежал к девушке, казавшейся не более чем тенью на темной поверхности земли.
— Вы ранены? Вам помочь?
Но уже в следующую секунду его за шиворот оттащили прочь и швырнули на землю. На него вихрем ринулся демон в образе женщины, исступленно пиная в бок, а вслед обрушился поток брани. Майкл старался увернуться от ударов, но она всякий раз тащила его обратно.
— Что ты с ней сделал? Ты, маленький монстр, животное! Ты за это заплатишь!
Послышался другой женский голос, добрее и мягче:
— Оставь его, мама, разве ты не видишь, это всего лишь мальчик? Мальчик не мог этого совершить. Лучше поскорее завернуть дитя в одеяло и отнести домой, в кровать, пока она не получила воспаление легких.
Вдали раздался рокот набирающего обороты мотоцикла, а затем рев мощного мотора, на большой скорости удаляющегося прочь.
— Это был он, — прошептала лежащая на земле девочка сквозь слезы, которые сейчас лились потоком. — Не мальчик — он!
— Не смей так говорить! Это не он, ты лжешь, лжешь!
— Она не лжет, — возразила та, что была добрее. Сняв пальто, она окутывала им трясущуюся девочку.
— Она лжет! — снова выкрикнула злобная женщина.
— Он ударил тебя? — спрашивала добрая. — Мы отнесем тебя в машину, это недалеко. Ничего, не плачь, мы позаботимся, чтобы он заплатил за содеянное.
— Заплатил за что? — оборвала ее та, что была похожа на гарпию. — О чем ты? Она будет сидеть тихо и держать язык на привязи, если у нее есть хоть капля здравого смысла. — Ее взгляд упал на Майкла, вцепившегося зубами в собственную руку, чтобы не закричать. — Что будем делать с этим?
— Выясним, где он живет, и отвезем домой, после того как позаботимся о ней.
— Нет. — Гарпия надвинулась на Майкла. — Ты знаешь, кто я?
Разумеется, он не знал никаких сумасшедших теток или ведьм, коими, надо полагать, и являлись эти женщины.
— Ну?
— Нет.
— Тем лучше для тебя. А кто ты? — Не дожидаясь ответа, она продолжила: — Видимо, какой-то неотесанный деревенщина, незаконно вторгся на чужую территорию. Слушай меня. Никому ни слова о том, что ты видел или слышал сегодня вечером. Повторяю: никому. Ни родителям, ни братьям, ни сестрам, ни лучшему другу. Ты меня слышишь? Ни сегодня, ни когда-либо еще.
Поскольку она ожидала ответа, он кивнул.
— Если ты расскажешь, я узнаю об этом и тебе придется худо. А сейчас — убирайся отсюда!
Майкл попятился, его глаза были широко раскрыты, сердце тяжело стучало.
— Ради всего святого, — произнесла вторая женщина, — неужели надо пугать его еще больше, чем он уже напуган? Невозможно будет удержать случившееся в тайне. Это криминальное дело, пойми. А он свидетель.
— Через мой труп. А если потребуется — и через его. Это чисто семейное дело.
Сумев наконец стряхнуть оцепенение, Майкл кинулся бежать.
Он очнулся от сна в холодном поту, с колотящимся сердцем, все еще переживая минувший ужас. Ему было дурно и тошно. Он выбрался из постели, вышел из комнаты и по коридору заковылял в ванную.
Там его начало рвать. Открылась какая-то дверь, он услышал шаги за спиной, почувствовал, как руки Фредди держат его за плечи, жалкого и несчастного.
— Все хорошо, — приговаривал Фредди. — Пойдем, я отведу тебя в постель.
Друг расправил ему простыни, нашел в ящике комода чистую пижаму, помог переодеться и велел лечь. Майкл лежал в ознобе, стуча зубами.
В дверях, в красном фланелевом халате, появилась встревоженная миссис Диксон.
— Он заболел, бедняга. Принести грелку?
После того как Майкла укрыли дополнительными одеялами, взятыми из комнаты Фредди, а в ноги положили глиняную глазурованную флягу с горячей водой, краски жизни начали постепенно возвращаться в его лицо.