Ледяное озеро

— Она как-то ее упоминала.
— Иногда мне кажется, что Каролин следовало бы запереть в сумасшедшем доме.
Уж не пьяна ли миссис Вульф? Аликс не понимала, почему та рассказывает ей все эти странные истории — ни в одной как будто не было никакого смысла. Конечно, время идет — вероятно, с годами Дафна немного тронулась.
Джейн танцевала с Фредди, наслаждаясь музыкой, обществом своего партнера и ощущением свободы, которое всегда давали ей танцы. Сол танцевал редко. «Дни, когда я увлекался танцами, остались далеко позади», — любил он повторять.
Джейн даже и помыслить не могла, чтобы распрощаться со своей любовью к танцам. Вот Дафна Вульф: никак не меньше семидесяти, а порхает легче, чем иные молодые женщины.
— Как вам это удается? — спросила ее Джейн за ужином.
— Жизнь за границей, моя дорогая. Ничто так не способствует поддержанию молодости и упругости, как тепло и солнечные ванны на открытом воздухе. Тепло и солнечный свет. Солнце — великое благословение юга, особенно для англичан, которые рождены и взращены среди вечной унылой пасмурности. Неудивительно, что наши кости делаются ломкими, а мышцы и сухожилия скукоживаются. Да, солнце — главное. Плюс молодые мужчины вокруг тебя, чтобы напомнить, для чего предназначена жизнь.
Джейн сидела прямая, с чопорным, напряженным видом. Миссис Вульф — нет. Она жестикулировала.
— Когда у тебя много денег, что является еще одним секретом вечной молодости, то обнаруживаешь, что молодые люди очень рады проводить время в твоем обществе.
Джейн решила, что не пристало так говорить вдове преклонных лет, как бы легко ни чувствовала она себя в бальном зале.
— Память о муже… — начала она.
— Я любила Вульфа всем сердцем, до самой его смерти, и скорбела о нем очень искренне. Но именно потому, что он был таким превосходным мужем, я пристрастилась к мужскому обществу и взяла за правило не лишать себя такового.
Джейн подумала о Соле, которого не охарактеризовала бы как превосходного мужа, и сказала, что ее мечты не простираются дальше юга Англии.
— Поверьте моему слову, — произнесла Дафна. — Это не то же самое, что Ментона.
Фредди медик, он наверняка знает, что придает женщинам вроде Дафны Вульф их поразительную энергию и бодрость духа.
— Ее конституция, осмелюсь предположить, — ответил Джейн ее партнер. — Есть люди, которые скроены надолго, и, видимо, она одна из них.
— Все дело в наследственности?
— Законы наследственности слишком сложны для того, чтобы мы их полностью изучили. Да, энергичный родитель вполне может передать свою энергию следующему поколению. А может и не передать, есть множество примеров болезненных отпрысков здоровых и крепких родителей.
— Кажется, немцы придерживаются иного мнения. Они ведь помешаны на производстве супергероев?
— Вы имеете в виду Гитлера и тот образчик арийской расы, доктора Геббельса? Сомневаюсь, что это приведет нацию к чему-нибудь хорошему. В Америке тоже есть люди, которые сдвинулись на этой почве, но если они когда-нибудь попытаются применить свои теории на практике, поднимется гневная волна в обществе. Понравится ли человеку, если ему запретят иметь детей из-за каких-то предполагаемых дефектов в его наследственности?
Джейн остановилась, уставившись на Фредди. Ее глаза наполнились слезами.
— Как вы могли?!
Фредди воззрился на нее в недоумении.
— Не понимаю. Что я такого сказал?
Вскинув голову, Джейн направилась к дверям танцевального зала.
— Подвернула лодыжку, — пояснила Сеси, которая танцевала с Майклом и остановилась, увидев искаженное болью лицо Джейн.
— Лодыжка? — переспросил Фредди, догоняя ее и провожая до кресла. — Кажется, это стало традицией в вашей семье.
Лучше бы он убрался и оставил ее в покое! Кто насплетничал ему о ней? Кто мог быть настолько бессердечным или бестактным, чтобы болтать за пределами круга ближайших родственников о том, почему у них с Солом нет детей? Да еще с почти незнакомым человеком.
— Послушайте, — промолвил Фредди. — Я не думаю, что вы повредили ногу. Наверное, я обидел вас каким-либо своим высказыванием. Я не имел намерения вас обидеть, не предполагал, что затронул деликатную тему. Уверяю вас, в моих комментариях не было ничего личного. Если я задел какой-то нерв, то прошу прощения.
 
Его слова звучали искренне, и Джейн хотелось верить в это.
— У меня нет детей.
— Знаю.
— Кто-нибудь из «Уинкрэга» когда-нибудь говорил вам, почему мы с мужем бездетны? Или упоминали Гриндли?
— Нет.
Она испытующе всматривалась в его лицо и не могла прочесть там ничего, кроме участия и волнения.
— Извините, — произнесла Джейн, вставая. — Я придала слишком большое значение тому, что, очевидно, было случайной ремаркой. Не вернуться ли нам танцевать?
Фредди предложил ей руку, и они опять заняли место среди танцующих.
Вскоре Джейн проговорила:
— Если не возражаете, я хотела бы рассказать вам, почему вспылила в ответ на ваши слова. Мне кажется, я должна вам объяснить.
— Вы не должны, но если желаете, пожалуйста. Я вас слушаю.
— Воспаление желез. Или еще какое-то похожее недомогание.
За ужином Аликс встретилась с доктором Джонстоном. Она хотела выяснить, что произошло с Изабел пятнадцать лет назад.
— Воспаление желез?
— Девочки в этом возрасте часто ему подвержены. Я не знаю, какой именно недуг беспокоил вашу сестру, так что воспаление желез ничем не хуже любой другой догадки. Оно не противоречит фактам, как и любой другой диагноз.
— Но наверняка вы не знаете. Почему вас к ней не позвали? Или позвали?
В свое время доктор Джонстон помог появиться на свет Аликс и Эдвину, а также по меньшей мере половине собравшегося общества, и он был намерен говорить прямо, без обиняков.
— Вы занимаетесь тем, моя дорогая Аликс, что нарушаете старую заповедь о спящих собаках. Вы не просто их будите, а прямо-таки пинаете, пока они не завоют и не залают. Послушайте совета старого человека: перестаньте.
— Что?
— Перестаньте задавать много вопросов. Не надо ворошить прошлое.
— Доктор Джонстон, мне было девять лет, когда не стало моих родителей и сестры. Сейчас мне двадцать четыре. Миновал долгий срок, и боль не такал сильная, как раньше. Но я хочу выяснить правду! То, что случилось тогда, продолжало и продолжает влиять на меня, Эдвина, Утрату.
Это был замаскированный способ напомнить ему, как нелегко, когда тебя воспитывает бабушка, а не собственные мать и отец.
Старик промолчал.
— То был самый ужасный год в моей жизни, и началась цепь несчастий с неожиданной болезни Изабел. Это недостающий фрагмент в картинке-загадке, и я бы хотела знать, в чем состояла ее болезнь. Это могло быть что-то представлявшее прямую угрозу для жизни или означать, что она не доживет до старости. Я подумывала о туберкулезе.
— О туберкулезе? — Доктор Джонстон опешил. — Вряд ли Изабел являлась девочкой чахоточного типа. Все, конечно, возможно, но я бы удивился.
— Вы ее осматривали? Вас к ней не вызывали?
— Ваша мама, прелестная миссис Невилл, имела твердые взгляды на врачебную профессию. Мне известно наверняка, что ее недоверие и нелюбовь к докторам коренились в религиозных принципах. Нет, меня не вызывали осматривать Изабел. И если это было воспаление желез, что считается наиболее подтачивающим силы заболеванием, хотя и не смертельным, я бы все равно ничего не мог поделать, кроме как прописать отдых и укрепляющие средства. Единственный лекарь здесь — время. А если ее мать предпочла за нее молиться, кто возьмет на себя смелость утверждать, что молитва не исцеляет?
— Однажды утром мы проснулись и узнали, что Изабел заперли в другом крыле, а нам строго запретили к ней приближаться.
— Это наводит на мысль об инфекции. Скарлатина? Нет, она переболела скарлатиной в детстве. К счастью, в легкой форме.
— Через две недели, в январе, она уехала обратно в школу. Если бы это действительно было что-то инфекционное, ее бы туда не отпустили, а нас с Эдвином не отправили бы после каникул в местную школу. Нас бы держали в карантине.